В Новом пространстве Театра Наций вышел документальный спектакль Дмитрия Крестьянкина «День закрытых дверей». В его основе — реальные истории подростков из воспитательных колоний, с которыми режиссёр разговаривал о свободе, ответственности, надежде, преступлении и наказании.
Дмитрий Крестьянкин — один из амбассадоров социального театра в России, при этом он работает в самых разных жанрах. В Петербурге он ставит спектакли с трудными подростками и особыми актёрами, в Казанском центре MON делал театр горожан, а на фестивале «Сенокос» в Суздале — «бродилку» по селу Кидекша. В Театре имени Маяковского в Москве он выпустил документальную постановку «Поиск продолжается» про поисковый отряд «ЛизаАлерт», спектакль-концерт «2007» о времени готов и эмо и форум-спектакль «Восьмиклассница», в котором зрители принимают активное участие и помогают героине противостоять сексуальным домогательствам.
Во всех своих работах режиссёр сокращает дистанцию между сценой и залом и показывает, что театр может быть не высоколобым, а доступным, понятным и демократичным. Его самый популярный спектакль «Квадрат» в питерском «Плохом театре» рассказывает о лихих 90-х в Туле, где Дмитрий родился и вырос. В одном из интервью он признался, что, повернись судьба иначе, он вполне мог бы оказаться на месте ребят, к которым ездил в колонии. Поэтому и разговор у них складывался максимально честно (насколько это могла позволить сама система ФСИН), по крайней мере без спекулятивности, нравоучений, давления на жалость и желания навязать свою точку зрения. Чужая судьба для режиссёра – не повод для художественного высказывания и самовыражения, он не делает глубокомысленных выводов, просто делится со зрителями тем, что увидел и услышал сам.
«Здравствуйте, меня зовут Дмитрий Крестьянкин», — обращается к публике высокий бритый человек в начале спектакля. На исповеди своих собеседников он отвечает такой же открытостью и рассказывает, как неуютно и беспомощно чувствовал себя, когда проходил необходимые процедуры досмотра в исправительном учреждении. Даже зная, что через несколько часов он вернётся назад, на свободу, а они — останутся. Зрителям это впечатление передаётся уже в опосредованном, «безопасном» виде: мы понимаем, что тюремные камеры на сцене — всего лишь декорации, а молодые люди в форменных робах — актёры. Но от вида железных решёток и окриков конвоиров даже в зале становится не по себе.
Спектакль устроен просто: герои по очереди выходят и рассказывают свои истории.
Имя — Мишаня. В колонии с 14 лет. Статьи — 158, 162 УК РФ (кража и разбой). «У меня талант», — с вызовом говорит вихрастый и улыбчивый парень (Станислав Кардашев). С детства подворовывал в магазинах чипсы и шоколадки — из удали, озорства, да и просто потому, что денег не хватало. И настолько поверил в свою удачу, фарт, что решился на дело покрупнее. А вот девушка с красивыми глазами Кристина (София Петрова) отбывает срок по 105-й — за случайное убийство в ответ на постоянное домашнее насилие. Но самая популярная «народная» статья — 228-я, за хранение и сбыт наркотиков. По ней сидят и настоящие наркоманы, и те, кто попался на «закладках» — по глупости, чтобы быстро заработать и сводить девушку хотя бы в кино, за компанию, подвозя приятелей, и даже по доброте душевной, выгораживая подругу.
За каждой такой историей — чья-то реальная сломанная жизнь. «Я уже никогда не смогу стать хирургом, как мечтала, — произносит, виновато улыбаясь, хрупкая Катя (Елизавета Струнина). — Но всё равно пойду в медицинский, хотя бы на ветеринара». Но для многих воспитательная колония становится чуть ли не спасением: здесь они хотя бы учатся, едят три раза в день, осваивают какие-то профессии. А дома — пьющая мать, бьющий отчим, нищета, безнадёга и тараканы, падающие с потолка. «В колонии у нас и то чище было», — признаётся вышедшая на свободу Настя. И вот тут становится по-настоящему жутко.
В рассказах заключённых колония иногда предстаёт чуть ли не пионерлагерем: и педагоги есть хорошие, и на речку вывозят, и драмкружок работает. Но последний монолог уже освободившегося Макса (Константин Бобков) разоблачает эти «потёмкинские деревни». Конечно, находясь внутри системы, они говорили только то, что можно. А за кадром оставалась дедовщина, когда свои же сокамерники избивали провинившихся в «воспитательной» комнате — это называлось «пресекать». И пока на сцене девушки в сарафанах и кокошниках устраивают показательный концерт, за сценой раздаются истошные крики «пресекаемых».
Молодые артисты из Театра имени Маяковского, Мастерской Брусникина и петербургских независимых театров очень органично присваивают роли малолетних преступников, соблюдая баланс между характерностью и необходимым отстранением — всё же это не «вербатим», когда актёры полностью копируют манеры и речь своих героев. И ты им абсолютно веришь и видишь за персонажами реальных людей. В финале парни переодеваются в костюмы, а девушки в нарядные красные платья, словно вырываясь из этого мрака к свету и свободе, хотя бы на сцене. Для многих из них театр действительно стал глотком свежего воздуха: Крестьянкин показывал заключённым записи современных спектаклей и перформансов. И они всё прекрасно понимали, когда собаки рвали зубами человека в ватнике в «Аде» Ромео Кастеллуччи, и плакали, когда Марина Абрамович и её бывший муж Улай смотрели друг другу в глаза, держась за руки. «Если искусство существует не для этого, то для чего тогда?» — говорит режиссёр. И с ним трудно не согласиться. Может быть, социальный театр, который делает видимыми тех, кого общество не хочет замечать, призывает к гуманизму и, более того, даёт людям какую-то реальную поддержку, и оправдывает сегодня существование театрального искусства как такового.
Автор: Марина Шимадина