В Москве, в особняке усадьбы Филипповых, запустился филиал петербургского проекта «Кабаре. ШУМ» — мультижанрового пространства, где в равном диалоге сосуществуют музыка, театр, поэзия и гастрономия. В Петербурге «ШУМ» давно стал точкой притяжения для независимых музыкантов, художников и театральных режиссёров. «Сноб» поговорил с создателем проекта Артёмом Балаевым о московском открытии, попытке соединить светскую среду и независимую культурную сцену и о том, каким может быть искусство на расстоянии вытянутой руки.
«Кабаре. Шум» в Петербурге вы
открывали в 2022-м, и недавно случилось открытие в Москве — расскажите про
разницу в ощущениях?
Это было не первое наше открытие: до этого мы уже запускали разные проекты,
поэтому ощущения новизны не было ни в Петербурге, ни сейчас. Но в 2022 году мы
открывались вместе с театром Fulkro — модным петербургским андеграундным
театром, у которого был спектакль о кабаре Веймарской республики в Германии.
Весной 2022-го это звучало очень актуально. На открытии собрался весь
петербургский культурный истеблишмент — некоторые плакали, момент был очень
эмоциональный.
В Москве всё получилось скорее светским и более
коммерческим. Наверное, я вложил в это открытие меньше души и планирую
наверстать в ближайшие месяцы. Возможно, это звучит немного абсурдно, но мы
решили сделать несколько открытий, и следующее будет в середине июля. Об этом,
кстати, почти никто не знает. Это будет такой петербургский поезд — мы уже
бронируем его с Кристиной Березовской из KGallery.
С чем именно связано желание сделать ещё одно открытие?
Во-первых, к сожалению, мы затянули стройку, открылись в последние дни перед
майскими праздниками, когда в Москве никого нет вообще, город пустой. Я считаю,
что мы размазали открытие, и чувствую, что нужно сделать это ещё раз. Хочется
дать интеллектуальную ноту нашему новому открытию, которой не было, наверное, в
первый раз.
После открытия московского «Шума» хочется спросить о
гастрономии. Несколько лет назад вы говорили, что в петербургском проекте
важнее сценическая программа, а в московском, если он появится, хотелось бы
сделать больший акцент на еде. Это по-прежнему так?
Гастрономического акцента пока нет, хотя мы сегодня с Кристиной договорились,
что будем работать с 12 часов дня всеми залами, которые расположены здесь вдоль
Яузской улицы. То есть потихонечку двигаемся к развитию гастрономической
стороны, но на самом деле пока просто пытаемся наладить какие-то процессы. У
нас в Питере формат достаточно оригинальный, но мы и там стали успешными только
через месяца три после открытия. Открывались тоже в мае, а что-то получаться
уже начало где-то с осени. Здесь была амбиция сделать по-другому — по-другому,
видимо, не получится.
Думаю, что два-три месяца уйдёт на то, чтобы наладить внутренние процессы,
синхронизироваться и начать нормально работать: у нас достаточно много
партнёров, сложная структура, в которой одни отвечают за операционную деятельность,
другие — за концепцию и маркетинг программы. Плюс два-три месяца уйдёт на то,
чтобы московская аудитория, которую мы хотим видеть, узнала о нас. И я думаю,
тогда это будет тот «Шум», который я бы хотел увидеть. Я не хочу отступать от
каких-то идей и принципов, которые есть в Петербурге, и я думаю, что разница на
самом деле незначительная… Не знаю, может быть, я пребываю в иллюзии, но мне
кажется, что наша аудитория примерно одна и та же — в Москве и Питере, и ценности хотелось бы
донести те же самые.
С учётом тех же ценностей, каким бы вы хотели увидеть «Шум» именно в Москве?
Во-первых, искусство на расстоянии вытянутой руки. Это наш девиз. Сейчас в
петербургском «Шуме» везде искусство. Там ИЗО просто везде нависает, стены
обрастали им несколько лет, и сейчас это по-хорошему захламлённое пространство.
Здесь у нас оно достаточно выхолощенное, и какое-то время уйдёт на то, чтобы
его также заполнить. В ближайших планах открытие выставки 18 июля, посвящённой
яркому, может быть, ключевому персонажу 90-х, художнику и участнику группы
«Кино» Георгию Гурьянову. Этот проект мы совместно готовим с KGallery,
важнейшей петербургской галереей, и новым, только что созданным
Музеем-квартирой Георгия Гурьянова. Во-вторых, в Петербурге действительно много
художников, музыкантов, поэтов — так скажем, творческой богемы, интеллигенции —
проводит время в «Шуме». Потому что я живу там и много лет формировал свой круг
общения. Здесь, конечно, это не так. Вот, например, на днях встречаюсь с
Таисией Вилковой из театра «Озеро». Недавно виделся с режиссёром Стасей
Толстой. Сейчас мы встречаемся, обсуждаем разные вещи, рассказываем друг другу
о проектах. Нам нужно время, чтобы здесь занять те же позиции и найти тех же
героев.
В Москве мне, конечно, хотелось бы сотрудничать с театром «Озеро», делать
какие-то вещи с а39, с Саввой Савельевым… Потому что это актуально для меня,
это тот театр, который мне нравится. Независимые малые формы. В Петербурге у
нас уже это есть. Мы делаем спектакли с Борисом Павловичем, который дважды был
лауреатом «Золотой маски», работаем с Джулиано Ди Капуа — с такими лидерами
театрального андеграунда. Здесь этого пока нет. И это тоже напрямую относится к
«искусству на расстоянии вытянутой руки».
Если говорить о том, что мы хотели бы донести и какими хотим
быть, то есть ещё одна важная вещь. Я на данный момент вижу и в Петербурге, и в
Москве деление на два лагеря. Есть богемная интеллектуальная тусовка — у неё
свои места, свои темы для разговоров. А есть какая-то светская среда. Это два
мира, которые никогда не найдут точек соприкосновения — вряд ли можешь себе
представить человека, который придёт одновременно и на открытие ресторанов
Пинского, Новикова, Зарькова, и на открытие бара «Пролив». Мне бы хотелось
совместить гедонизм и любовь к жизни с отказом от какого-то снобского прищура,
который есть в успешных ресторанных проектах или классных барах при отелях. И
вместе с этим — с интеллектуальным фундаментом, неподдельным интересом к
культуре, который «не для галочки», а настоящий, искренний. В Питере «Шум»
старается совмещать эти вещи в себе, и как будто это получается. В Москве таких
проектов я, пожалуй, не знаю.
Как совместить это в проекте так,
чтобы при этом искусство не пострадало от светскости?
У нас много методик, которые мы используем в Петербурге. Условно говоря, в
пятницу и субботу всегда делаем концерты, и, как правило, это концерты, где
музыканты делают свои версии каких-то хитов. Например, скоро будет концерт —
посвящение Жанне Агузаровой, петербургская певица Маша Дризик делает специальный
проект. Мы делаем концерты с каверами, но при этом музыканты играют на
балалайке и кахоне — это всегда оригинально звучит. С одной стороны, это
популярно, и мы хорошо зарабатываем в субботу, а с другой — в среду и четверг в
Петербурге мы показываем спектакли, например, собственного продакшна. Мы
сделали спектакль «Гиппиус. Непредвиденное». В нём играет Варвара Павлова —
ведущая актриса БДТ, которая сейчас занята во всех главных спектаклях Андрея
Могучего. Это её моноспектакль, где она читает дневники Гиппиус времён Первой
мировой войны. И звучит это суперкруто, потому что, в общем-то, как будто
ничего не поменялось за сто с лишним лет. И мне не очень важно, сколько мы на
этом заработаем. Да, мы продаём тридцать мест, но понятно, что с билетов по полторы
тысячи рублей мы не обогатимся. Но благодаря тому, что в пятницу мы делаем
какие-то более коммерческие вещи, в среду можем показывать то, что я считаю
важным. Например, те же дневники Гиппиус.
Ещё в Петербурге мы каждый год выбираем какую-то персону из нашего
Олимпа и делаем год памяти этого человека. У нас был год Параджанова, год
Хармса. В зависимости от персоны мы показываем кино, читаем сценарии, делаем
спектакли или выставки. С одной стороны, это, конечно, не какой-то
суперандеграунд. Но я понимаю, что, рассказав об этих людях, мы можем сделать
так, чтобы о них узнали больше. Я в этом смысле работаю не на совсем
интеллектуалов, которые читают Ги Дебора, — скорее на более широкую аудиторию.
И в этом вижу свою миссию — быть популяризатором этих ценностей, которые доношу
через те инструменты, которые мне даны: через спектакли, концерты и так далее.
Вот так и получается всё это совмещать. Попробуем, посмотрим, получится ли в
Москве.
Насчёт «искусства на расстоянии вытянутой руки». Не возникает ли в таком
приближении обратный эффект — когда, например, спектакль оказывается настолько
приближенным к зрителю, что его художественная ценность начинает рассеиваться в
атмосфере приятного общения и досуга?
Это правомерный вопрос, но я для себя на него давно нашёл
ответ. Я понял, что вижу свою миссию — извините за громкое слово — именно в
популяризации важных для меня вещей. Делать это гораздо проще, когда человека
можно взять «тёпленьким», когда он расслаблен, пришёл приятно провести время, и
мы в понятной ему форме говорим с ним о серьёзных и важных вещах. Есть разные
пути выполнения этой миссии, и каждый имеет право на существование, но мне
видится важным именно такая дорога — и как будто у нас получается по ней
двигаться.
Как меняется звучание тех же дневников Гиппиус или стихов Бродского, когда
они оказываются прочитаны в пространстве кабаре (а не, например, чисто
театральном)?
Пространство кабаре делает эти тексты ещё актуальнее. В словах Бертольда
Брехта о том, что «кабаре — это театр, в котором можно курить», заложена важная
идея — снятие пафоса и патетики с вещей, о которых уже много-много раз
говорили. Причём говорили именно с театральных подмостков или, в том числе, с
социальных и политических сцен. Когда это произносится в кабаре, оно как будто
становится настоящим. Поэтому и тексты Гиппиус, и стихи Бродского прекрасно
звучат в такой неформальной обстановке и становятся более живыми.
К вопросу о совмещении коммерческого
и некоммерческого. Вы открылись в таком районе, где в радиусе километра сейчас
закрылись достаточно знаковые точки притяжения — Blanc или тот же Powerhouse,
в котором всегда была концертная программа и театральные показы. И вообще, список закрывшихся ресторанов и баров в
Москве за последнее время ощутимо пополнился. Как открывать бизнес в таких
обстоятельствах?
По поводу открытия бизнеса — тут я, наверное, не
предприниматель и не бизнесмен. Я просто человек, который делает то, что ему
нравится. Наверное, если бы у меня были десятки миллионов рублей и я думал, во
что их вложить, сегодня это были бы не рестораны. Но у меня другая ситуация. Я
просто не умею делать ничего другого и хочу заниматься именно этим — и хорошо,
что в мою идею верят люди.
У меня есть гипотеза, что ситуация с закрытием ресторанов
уберёт самые слабые проекты. Даже не самых слабых рестораторов, а просто —
слабые места. Если концепция места слабая, она не выдержит. Если ресторатор
пришёл просто заработать денег и не чувствует индустрию, этот конфликт тоже
рано или поздно проявится. В нашем случае я просто верю, что мы всё прорабатываем
достаточно глубоко. Может быть, и это не выстрелит, но, по крайней мере, я
знаю, что мы значительно глубже погружаемся в концепцию, чем большинство
рестораторов.
По поводу района — в Петербурге мы открылись на Маяковского,
52, где вообще ничего рядом не было. Потом вокруг появились ещё несколько
модных мест. Но к нам люди ехали специально, потому что такого формата больше
нигде не было. Не в смысле, что «он уникальный и мы этим гордимся», а просто
потому, что то, что мы делаем, действительно необычно. Здесь мы смотрели, что
есть на Патриках, на Никитской — с этими локациями как-то не сложилось. Но, в
целом, мы поняли, что люди будут приезжать к нам специально. По крайней мере,
хочется в это верить. И потом, хотелось сделать что-то петербургское. Мне
кажется, что район Хитровки этому проекту подходит, он очень питерский — я бы
совсем не подумал, что это Москва.
У вас и меню достаточно петербургское, получается такой питерский анклав
посреди московской Хитровки.
В меню мы пока дали базу. Но, наверное, уже с сентября начнём развивать это
направление. Сейчас у нас одна кухня на двоих с «Орбитой» — так просто
сложилось. С одной стороны, это удобно — меньше инвестиций в проект… Интересные
идеи есть, но они пока просто не проработаны. Сейчас их невозможно полноценно
реализовать: шеф-повар пока офигевает от того, что готовит сразу на два
ресторана. Но мы обязательно запустим петербургский завтрак. В общем, много
чего запустим, наверное, уже с сентября.
Уже есть программа мероприятий до сентября?
Театральный проект «Дочери Сосо» делают квартирник,
потом у нас Агния Кузнецова будет делать моноспектакль, который мы уже
показывали в Питере, посвящённый Модильяни с Ахматовой и Борису Рыжему с его
женой Ириной. То есть мы потихонечку начинаем запускать театральную и
музыкальную программу. Сейчас мало инди-артистов, которые у нас могут
выступить, потому что все выступают на фестивалях, поэтому большое количество
концертов будет уже в августе. В июле будет поезд из Петербурга и большое
открытие нашего проекта с KGallery.
Беседовала Алина Мюльбейер