Часть первая.
Часть вторая.
Жил староста на окраине села, в небольшом, но крепком с виду домике. Внутри было чисто, пахло горячим хлебом и сушеными травами, которые в изобилии висели под потолком. У окна нашелся массивный стол, заваленный бумагами и старыми книгами, при виде которых глаза Никандоры жадно блеснули. Судя по изрядному количеству свечных огарков в ведерке рядом со столом, староста работал до глубокой ночи.
— Не бог весть что, но уголок вам найду, — хмыкнул Мир, переступая порог. – И за беспорядок прошу простить, господарь. Как Кира моя преставилась, все никак руки до уборки не дойдут.
— Мы не займем много места, — кивнул Владислав и вопросительно изогнул бровь, увидев, что староста неловко мнется возле стола.
— А вам разве не надобно, ну… зелий там приготовить и принять? Молитву вознести?
— Кажись, старый, вот она – целевая аудитория для моей книги, — широко улыбнулась Никандора, и сама ответила на вопрос. – Не, милсдарь. Таким только всякие пафосные ордена балуются. Ну, там пробдеть три дня и три ночи, пить одну воду, осенить себя семью знаками и выжрать чашку топленого жира убитого в полнолуние агнца. Мы такой ерундой не страдаем. Ежели видим паскудь, так по дурной башке мечом сразу и лупим. А зельями этими пускай всякие недоумки промышляют.
— Истинно так и есть, — подтвердил Владислав, прохаживаясь по дому старосты. Он поджал губы, увидев аккуратно застеленную кровать, рядом с которой на столике стояли сушеные полевые цветы. – Здесь твоя супруга к Богу отправилась?
— Да, господарь, — тихо ответил староста и склонил голову. Его глазки воровато забегали. – Невжель и вы госпожу свою так провожали?
— То было давно и к делу не относится, — проворчал рыцарь. Он снял с пояса меч, затем ослабил завязки на кожаной куртке и облегченно вздохнул, когда куртка полетела на пол.
— Худеть пора, старый, — со знанием дела ответила Никандора. – Или новую куртку заказывать.
— Чтобы куртку заказать, надо сперва на нее заработать, — сварливо ответил Владислав. – Займись лучше делом. Осмотри дом, вдруг найдешь, что важное.
— Да тут и осматривать не надо, — хмыкнула она, указав рукой на окно. – По первым признакам у нас морой. Может и мороайка, раз бабой оборачивается чаще всего. Окно на дорогу выходит, аккурат за границу села. Вот паскудь и трется коготками каждую ночь. Чувствует, стерва, что человек от горя не оправился, и терзает его.
— Хорошо, — кивнул рыцарь, присаживаясь на полу. – Что еще?
— Будь это обычный упырь, ему границы до жопы были бы, — продолжила Никандора. Староста, пользуясь моментом, отправился возиться с камином и скоро по дому разлилось живительное тепло. – Упыри без приглашений куда хочешь пролезут, крови налакаются и в окне потом застрянут, потому как пузо не пролазит.
— И это говорит о том… — Владислав сделал паузу, давая Никандоре закончить.
— Заложный мертвяк у нас тут озорует. Висельник, может быть. Эй, милсдарь Мир, а в деревне ближайший год никто не вешался часом?
— Нет, — вздрогнул от вопроса староста.
— Утопленник? – уточнил рыцарь. – Убитый по пьяни? Тот, кто не своей смертью помер.
— Нет, — снова выдавил из себя староста, заставив Никандору задуматься.
— Ладно. Может, пришлый? – спросила она. – Закололи разбойники какого-нибудь бедолагу на тракте, а тот раз и в мороя обратился. Убивцев своих не нашел и отправился село тиранить.
— Возможно, — тихо ответил Владислав, задумчиво смотря на старосту, который подвешивал над огнем закопченный котелок. – В любом случае, ночи ждать надо. Что-то мне подсказывает, что сегодня мы с нашей паскудью и познакомимся.
— Чесночку на дверь повесить? – ухмыльнулась Никандора.
— Сделай милость, — кивнул рыцарь. – Одуревший от жажды морой на что угодно способен.
Тихо, посвистывая носом, спала Никандора. Громко храпел и тяжко ворочался на кровати староста. Лишь Владислав так и не сомкнул глаз. Он сидел напротив окна, положив на колени меч в ножнах и чутко прислушиваясь к каждому шороху. Поэтому и скрежет когтей по стеклу рыцарь услышал первым. Услышал и, мстительно улыбнувшись, обнажил меч.
За окном мелькнула женская фигура в белом. Владислав, встав с пола, медленно подошел к столу старосты и, прищурившись, посмотрел в окно. Лишь годы странствий, позволивших ему закалить собственную храбрость, не дали рыцарю испугаться, когда в окне показалось бледное лицо, обрамленное длинными, черными волосами. Волосы колыхались на ветру подобно змеям, но черные, без зрачков, глаза, не мигая смотрели на рыцаря. И в них Владислав увидел удивление.
Да, это была женщина. Бледная, красивая, одетая в простенький белый сарафан. Ее ярко-красные в свете луны полные губы томно улыбались, манили к себе, обещали небывалое наслаждение всего лишь за один поцелуй. Но Владислав не дал себя обмануть. Это был не первый заложный мертвяк, с которыми ему доводилось сталкиваться.
Тяжело вздохнув, рыцарь мотнул головой, прогоняя заманчивые мысли, и, сжав рукоять меча покрепче, вновь посмотрел в окно. Посмотрел и вздрогнул, когда услышал тихую и грустную песнь, ядом обволакивающую сердце.
— Вернись со мной туда, где пахнет очагом,
Где тени на стене качаются тайком,
Где я зажгу свечу и шепотом зову.
Ты помнишь этот свет… В нем я еще живу, — пропела женщина. Алые губы вновь улыбнулись, когда нежить увидела, что рыцарь почти что прильнул к стеклу.
— Даниэла, — хрипло ответил Владислав. Его глаза расширились, а дыхание стало неровным. – Ты? Но как?
— Я дам тебе покой, я дам тебе вино,
Тоской в ночи жить вовсе не грешно,
Лишь руку протяни, забудешь боль утрат,
И станет сладкой тьма, как самый нежный яд, — проворковала женщина. Теперь сомнений у Владислава не осталось. За окном и впрямь была Даниэла. Его жена, которой на окраине почти опустевшего села быть точно не должно. И это отрезвило рыцаря. Он упрямо мотнул головой и в холодных серых глазах полыхнула ярость.
— Ты знаешь эту песню, — процедил он. – Но ты – не она. Не моя Даниэла.
— Но, если вдаль уйдешь дорогою холодной,
С надеждой, как рассвет, обманчиво свободной,
Останься же со мной. Боль в сердце замолчит,
Родной, твой старый меч тебя не защитит…
— Ай! – вскрикнул Владислав, когда в левую руку вонзилось что-то острое. Женщина за окном зарычала, поняв, что жертва очнулась от морока. Черные глаза загорелись дьявольским огнем, а алые губы раскрылись, показав острые, как иглы, клыки.
— Аховая песенка, — ответила Никандора, задумчиво смотря на серебряную булавку, которую держала в правой руке. – Я вот только про пердеж песни знаю.
«Сидел я у печи, да щи хлебал с утра,
Капуста да горох — веселая игра,
Живот мой словно улей, раздулся и гудит,
И сзади будто черт в дуду свою трубит»…
Эй, старый. Очухался?
— Очухался, очухался, — проворчал Владислав, смотря в окно. Мелькнул еще раз белый сарафан, и исчез. – Вот дрянь! Ушла!
— А! Кто здесь?! – вскрикнул староста, подскакивая на кровати.
— Да мы, милсдарь, мы. Не спится вот, беседы беседуем, — ухмыльнулась Никандора. – А вы чего? Страшный сон приснился? Так вы спите, милсдарь, спите. Утром за вашей бабайкой поедем.
— Бабайкой? – тупо переспросил Мир. – Я песню слышал. И голос. Киры, супружницы моей…
— Ну, будет тебе слезы лить, — поморщилась девчонка, когда староста неожиданно шмыгнул носом и резко вытер слезящиеся глаза. – Не жена это твоя была…
— А мороайка, — перебил Никандору Владислав. – Мертвяк обычный, образы любимых в своих интересах использующий.
— А Даниэла – это кто? – спросила Никандора. Рыцарь в ответ проворчал под нос ругательство и вернулся обратно на свой пост.
— Неважно, — выдавил он. – Ложись спать. Утром на погост съездим. Паскудь кровью не разжилась, значит, пораньше в свою дыру вернется.
— Хозяин-барин, — зевнула девчонка, забираясь в кровать. Ехидно улыбнувшись, она промурлыкала искаженные строчки из песни нежити. – «Я дам тебе покой, дубиной по башке. И все твои проблемы сгорят в прямой кишке». Говорю же. Про пердеж стихи сами вон складываются…
— Спи, дурная твоя голова, — проворчал Владислав. Он отложил меч в сторону и, отцепив от рубахи серебряную булавку, легонько кольнул свою руку. – А я сон постерегу, ежели она вернется.
— Угу, — снова зевнула Никандора. – Только в этот раз нормально стереги, а не пялься похотливо на всякую поющую паскудь.
— Нет в тебе благолепия, — вздохнул рыцарь. Но ответом ему был лишь тихий смех, очень быстро сменившийся сонным сопением. Что-что, но засыпать Никандора умела быстро и в любых условиях. Сам Владислав такого полезного таланта был лишен. Поэтому снова кольнул себя булавкой и мрачно уставился в окно, витая в собственных мрачных мыслях.
Утром, как только пропели петухи, он безжалостно растолкал Никандору и велел ей собираться в дорогу. Сонного старосту разбудили более деликатно, но весь путь до погоста Мир зевал, чем вызывал у рыцаря небывалое раздражение и желание засунуть кожаную перчатку прямиком в старостин рот.
Сам погост находился за селом, на краю леса. Там, под плешивыми вековыми соснами и под укрытием тяжелых еловых лап, земля была усеяна покосившимися столбиками, крестами и каменными надгробиями. Ближе к лесу хватало и свежих могил. Мрачный староста пояснил, что здесь лежат жертвы мороайки.
— Мы их, господарь, чин по чину… — пробормотал он. – Голову отрубили, в жопу кол, значит, и кверху ногами в яму.
— Ну, так они точно не вылезут. С колом в жопе ходить неудобно, — съязвила Никандора. – Сжигать их надобно, милсдарь. Паскудь хитрая бывает. Ну, отрубишь ты ей башку, ну, кол в жопу вгонишь, а она через годик раз… и отрастила все отрубленное. А кол вообще сгнить может. И все.
— Истинно так, — подтвердил Владислав и поспешил успокоить перепуганного старика. – Но ты не бойся. Если мертвяка, с которого все пошло, уничтожить, то и убитые им покой обретут.
— Хотелось бы, господарь… — староста не договорил и удивленно посмотрел на рыцаря, который, не спешиваясь, проехал через ворота погоста. – Так на лошади-то, не принято…
— А как мы паскудь искать должны? – ехидно спросила Никандора. – Если каждую могилу раскапывать, так мы и за месяц не управимся. Коняшка тут куда полезнее, милдсарь. Если в яме мертвяк лежит, так она наотрез переступать через нее откажется.
— И впрямь, полезнее, — почесал лоб Мир, наблюдая, как рыцарь ведет коня по могилам. Однако конь Владислава вел себя спокойно, что заставило Никандору нахмуриться.
— А вот это скверно, — вздохнула она. – Значит, не здесь мертвяк наш хоронится.
— Как ни странно, но погост чист, — подтвердил Владислав, подъезжая к старосте и Никандоре. Спешившись, он похлопал своего коня по мощной шее и повернулся к Миру. – Скажи мне вот что. Были ли за последний год в селе самоубийцы? Такие, кого вы на перекрестках хоронили, или в лесу прятали. Правду говори, и так из-за вранья время потеряли.
— Были, — тихо ответил Мир и бросил тоскливый взгляд вдаль. – Супружница моя. Кира.
— Когда это случилось? – жестко спросил рыцарь, нависая над съежившимся старостой.
— Год скоро будет.
— Ну, оно и понятно, чего паскудь сейчас по ночам гуляет, — хмыкнула Никандора. – Крови напьется и затихарится, пока всю не переварит.
— Или, пока виновного в смерти своей не накажет, — задумчиво ответил Владислав, внимательно смотря на Мира. Сплетя руки на груди, он поджал губы. – Может хватит с нас тайн, Мир?
— Пил я, — хрипло ответил староста. – Крепко пил. Работа-то нервная. То козу чью волки задрали, то разбойники кого отлупили. То мельник кузнечихе ублюдков заделывает. А со всем этим ко мне бегут. Староста же. Значит, решать обязан. Попробуй промолчать, так душу вынут. Вот и снимал тяжесть то бражкой, то водкой. А Кира… она светлая баба была. Пыталась образумить меня, а я за синим глазом и берегов не видел. Руку на нее поднимал. А год назад и вовсе… побил крепко. Достала она меня за живое. Я и не стерпел. Отлупил ее, а утром в конюшне нашел. На вожжах она, значится, и повесилась.
— Охуительная в своей изящной простоте история любви, — ругнулась Никандора. – Изводишь паскудь, изводишь, жизнью рискуешь, а всякие бисерные простофили ее же и плодят.
— Тихо, — мотнул головой Владислав и, положив руку поникшему старосте на плечо, добавил. – Где супругу закопал, Мир? Место помнишь?
— На перекрестке, перед селом, — еле слышно ответил тот. – Как положено.
— Вон чего Збышко недовольно фыркал, — поняла Никандора. – Мертвяк там неподалеку спал. А мы и не знали.
— До заката время есть. Управимся, — кивнул Владислав. – Лопату только найти надо.
— Я принесу, — мелко затрясся староста.
— Уж сделай милость, — ухмыльнулась Никандора, — не прибей никого по пути. А то от одной паскуди избавим, а ты новую в селе заведешь.
— Жалишь ты прямо в сердце, — вздохнул Мир, но все же выдавил из себя улыбку. – Но заслужил я этот яд. Точно заслужил.
На перекрестке четырех дорог стало сразу понятно, что заложный мертвец рядом. Испуганно тряс головой Збышко, конек Никандоры, да и Бивульф, конь Владислава, недовольно фыркал и норовил сорваться с места. Лишь ласковыми посулами да похлопываниями кое-как удавалось удерживать лошадей на месте. Нужное место тоже нашлось быстро. И Владислав, и Никандора знали, что по обычаям провинции самоубийц всегда хоронили головой вперед на север. Местные считали, что если самоубийца вдруг оживет в виде злого духа, то будет долго плутать по четырем дорогам. Не знали они одного. Что мертвец, одержимый местью, не успокоится, пока не найдет того, кто повинен в его гибели.
— Значит, тут она и лежит? – уточнила на всякий случай Никандора, подходя к влажной куче земли, рядом с которой стоял украшенный цветами и яркими ленточками столбик.
— Именно так, — подтвердил Владислав. Спешившись, он подвел коня ближе и довольно хмыкнул, когда Бивульф испуганно заржал и дернул головой. – Видишь, земля рыхлая. Свежая. Морой ее раз за разом разрывает, потому и найти лежбище легко.
— Ну, да, — кивнула девчонка. – Убыр бы в какую-нибудь пещеру заполз… О, а вот и любящий муж заявился.
На горизонте показался побагровевший от бега и запыхавшийся староста. На плече он нес крепкую лопату, однако кровь отлила от его лица, стоило ему увидеть могилу и пестрый столб рядом с ней. Подойдя ближе, он оперся на черенок лопаты и устало посмотрел сначала на рыцаря, а потом на Никандору.
— Чего? – картинно удивилась та. – Думаешь, я буду яму копать? Нет, милсдарь. Ты супружницу свою туда положил, тебе и доставать.
— Нет в тебе благолепия, — проворчал Владислав. Забрав у старосты лопату, он поплевал на руки и принялся за работу. Рыхлая земля копалась легко и очень скоро железо глухо стукнулось об отсыревшее дерево. Однако рыцарь не спешил открывать крышку гроба. Вместо этого он повернулся к старосте и внимательно на него посмотрел. – Запомни, Мир. То, что ты увидишь, это не твоя супруга. Это паскудь, что кровью питается и ненавистью живет.
— И что же делать, господарь? – испуганно спросил староста.
— Как я крышку сниму, паскуди надо голову отсечь. А чтобы снова не пошла по ночам гулять, тело сжечь. К счастью, заложные огонь не любят. Вспыхивают быстро и ярко, — ответил Владислав и передал Миру лопату. – Если любил свою жену, так пусть рука не дрожит.
— Погоди, господарь, — затрясся Мир. – Это мне ее головы лишать?
— Могу и я.
— Я не смогу, господарь. Я ж любил ее. И сейчас люблю.
— Ну, развели кисель ванильный. «Нет, ты давай. Нет, давай ты», — фыркнула Никандора. Она спрыгнула в яму и, поднатужившись, потянула крышку на себя. Сырое дерево тяжко заскрипело, но подалось. Миру хватило одного взгляда, чтобы отпрянуть от ямы. Потому что в гробу и впрямь лежала его Кира.
Бледное лицо было одновременно и прекрасным, и пугающим. Ярко-алые губы набухли от крови и слабо улыбались, словно мертвая понимала, кто стоит над ней. Глаза закрыты, а грудь мерно вздымается от дыхания. Будто и впрямь живой человек лежит.
— Кира… — прошептал староста, наклонившись над ямой. Бледные щеки Киры тронул румянец, словно она и впрямь услышала голос мужа.
— Нет здесь Киры, — упрямо мотнул головой Владислав. – И скажи спасибо, что спишь ночью, как убитый, песни мороайки не слыша. Давно бы уже рядом с ней лежал.
— Разбухшая какая. Чисто мечта некрофила, — хмыкнула Никандора, забирая у Владислава лопату. – Как клещ. Немудрено. Столько крови выпить.
— Быть может вернуть ее как-то можно… — староста не договорил, потому что на прекрасную шею Киры неожиданно опустился тяжелый меч Владислава. Отсеченная голова распахнула глаза и посмотрела на Мира с такой ненавистью, что тот повалился на спину. Алые губы вновь растянулись в улыбке, обнажив острые клыки, явно нечеловеческие.
— То, что мертво, жить уже не может, — вздохнул Владислав. Он схватил голову Киры за волосы и отшвырнул в сторону. Затем, кряхтя, спустился в яму и вытащил уже тело. – Уф, тяжелая.
— Ничего удивительного, — кивнула Никандора и задумчиво посмотрела на отрубленную голову нежити. Затем повернулась к трясущемуся Миру и добавила. – Выдохни, милсдарь, а то кони двинешь. Ступай лучше за дровами.
— Дровами? – нахмурился староста.
— Ага. Запечем твою супружницу с потрохами и яблоком в дупле, — гоготнула девчонка.
— Нет в тебе благолепия, — в который раз повторил Владислав, выбираясь из ямы. – Одна лишь грязь.
— Что поделать, старый? Что у трезвого на уме, то у меня на языке. Ладно, пойду за дровишками схожу. До заката надо поспеть, а то вся работа насмарку.
На догорающий у перекрестка костер смотрели трое. Владислав, как и всегда, устало и задумчиво. Староста Мир с тоской и грустью. А Никандора с улыбкой, похрустывая найденным в заплечном мешке яблочком. В углях костра еще белели кости Киры, супруги старосты, ставшей после смерти мороайкой – живым мертвецом, охочим до крови. Но кости эти боле не могли принести никому вреда. Свою работу рыцарь всегда выполнял на совесть.
— Полегчало, милсдарь? – ехидно спросила старосту Никандора. Тот в ответ поджал губы и, вытащив из-за пазухи кошелек, протянул его Владиславу.
— Вот, мастер. Ваша плата, как и обговаривали. И благодарю за помощь.
— Главное помни. Чтобы в селе заложных мертвяков больше не было, самоубийцам не только голову отсечь надо, но и тело сжечь, — ответил рыцарь. – Тогда и спокойствие в село твое придет.
— Благодарю, мастер, — кивнул Мир и, вздохнув, с надеждой спросил. – Она же не мучилась?
— Нет, не мучилась. Ее дух свободен, — ответила за Владислава Никандора. – Это куда важнее.
— Трактир еще работает? – спросил рыцарь.
— Конечно, господарь. Для вас, хоть до утра.
— Ой, как удобно, — широко улыбнулась Никандора. – Может и мне кружка пива обломится?
— После такого денька точно не помешает. Да и припасы пополнить перед дорогой надо, — буркнул Владислав и, развернувшись, направился к своему коню. Тот больше не чувствовал присутствия мертвеца и тихонько всхрапнул, когда хозяин положил ладонь ему на голову. Никандора, хмыкнув, отправилась за ним. И только староста еще немного постоял у догорающего костра. Те слова, которые он произнес над ним, должна была услышать только Кира.
Впрочем, насладиться заслуженным отдыхом им не дали. Не успел Владислав допить первую кружку, как дверь трактира открылась, пропуская внутрь высокого мужчину в пыльном дорожном костюме. На груди у него была вышита желтая голова дракона, а на бедре висел добротный меч в кожаных ножнах. Незнакомец твердым шагом направился к стойке, за которой в этот вечер восседала жена трактирщика, рябая Желка.
— Прослышал я об упыре, который края ваши терзает, — звучно произнес мужчина. Никандора, сидящая недалеко от стойки с кипой чистых листов, не сдержавшись, прыснула в кулак. – Что смешного я сказал, юноша?
— Да поздно вы жопу свою сюда притащили, пыльный сэр, — ответила девчонка. – Нет уже упыря. На перекрестке косточки его догорают. Припозднились вы малость.
— О, как, — смутился незнакомец.
— Истинно так, — кивнула Никандора, заставив Владислава улыбнуться.
— А кто же от упыря сей удел избавил?
— Эти славные люди, — подключился к разговору Мир. Он подошел ближе и протянул руку. – Я – староста Сливицы.
— Верный муж, заботливый отец, грустный клоун, — добавила Никандора. – А вы чьих будете?
— Чьих? – не понял мужчина.
— Ну, да. Имя у вас есть?
— Есть, — улыбнулся тот. – Меня зовут Келир. Я послушник ордена Последнего дракона.
— А, — разочарованно ответила Никандора. – Это те, что по упырям специализируются?
— Именно, — просиял Келир и, повернувшись к старосте, с многозначительным видом добавил. – Возможно, вы поможете мне в другом вопросе. Не бывал ли в ваших краях некто Владислав Ольханский?
— О, как, — перебил старосту Владислав, исподлобья смотря на послушника. – Удивительное совпадение. Некто к вашим услугам.
— Вот уж повезло. Магистр ордена был бы рад с вами побеседовать. У него для вас есть одно заманчивое предложение.
— Сомневаюсь, что оно мне интересно, — ответил рыцарь и тут же замер, когда в руке послушника Келира появился похрустывающий кошелек.
— Требуется всего лишь встретиться с магистром, — улыбнулся Келир. – Этот скромный задаток послужит гарантией, что вопрос необычайно серьезный, и для его решения нужны исключительные люди. Магистр наслышан о том, как вы извели Кожноградского убыра.
— Попахивает откровенно бездарной подставой, — протянула Никандора, не отрываясь от своих записей. – Тому убыру просто кол в жопу воткнули и на костер отправили. Да и чего б ордену, что кровососами занимается, леваков с тракта нанимать?
— Десять золотых, если вы согласитесь выслушать магистра, — добавил послушник.
— А может, и не бездарной подставой, — улыбнулась девчонка. Владислав же на миг задумался и словно нехотя кивнул.
— Хорошо. Я встречусь с магистром. А сейчас, сделайте милость. Выдохните, расслабьтесь и дайте мне допить пиво.
— Как будет угодно. Выезжаем утром, — улыбнувшись, кивнул Келир. Впрочем, от внимания Владислава не укрылось, как довольно блеснули его глаза.
Глава вторая. Необычный заказ.
Располагался орден Последнего дракона в землях, принадлежащих герцогу де Берту. Никандора, знавшая всех владык всех областей провинции, охарактеризовала его, как «возмутительно прыщавую пафосную залупу», чем неплохо повеселила сопровождавшего их послушника Келира. Герцог, большой поклонник ордена, преисполнился такой благодарностью за спасение своей дочки от проклятия стригоя, что выделил магистру ордена не только земли, но и старый замок, принадлежавший попавшему в немилость барону, после смерти обратившемуся в упыря.
— Он – хам, прощелыга и невероятный пустобрех, неспособный удержать хер в узде, — фыркнула Никандора, когда послушник Келир спросил ее о причинах нелюбви к герцогу де Берту. Владислав, едущий позади ругающейся девчонки, тонко улыбнулся. К подобным перлам своей подопечной он давно привык. – По всей провинции слухи гуляют, что ублюдков у сиятельного герцога больше, чем дохлых вшей на голове его наивной супружницы.
— Герцог необычайно добр к нам, — ответил послушник.
— Еще бы он не был добр. Вы ж его блядовитую дочурку спасли, которую стригой тиранил.
— Истинно так, — вздохнул Келир. – Поговаривают, что дочь герцога особо буйной была из-за проклятья.
— Угу. И тащила в постель все, что торчит, — ехидно ответила Никандора. – Скажу тебе одно, послушник. Не было там никакого проклятья. Только бешенство одной сиятельной манды.
— Сейчас дочь герцога – смиренная девушка.
— На которой пробы ставить негде, — парировала Никандора. – Ладно, черт с ней. Магистр ваш вовремя подсуетился. Еще и замок урвал.
— Для оруженосца ты весьма осведомлен о делах влиятельных семей, — улыбнулся Келир.
— В пути только и остается, что слухи собирать, — отмахнулась девчонка. Владислав вновь улыбнулся и, пришпорив Бивульфа, поравнялся с послушником.
— Не это ли твердыня вашего ордена? – уточнил он, указав рукой на довольно мрачный замок, одиноко стоящий на холме в отдалении. Пусть небо было безоблачным и вовсю светило теплое осеннее солнышко, замок выглядел подобно старой, нахохлившейся горгулье, сидящей на совершенно лысой голове.
— Истинно так, милорд, — кивнул Келир. – Скоро получите вы и горячую еду, и теплую постель.
— С этим успеется, — перебил его рыцарь.
— Сначала о деле, потом о безделье, — кивнула Никандора, с любопытством рассматривая мрачное строение и прикидывая, как бы его впихнуть в свою книгу.
Во внутреннем дворе замка было многолюдно, а от обилия черного и желтого рябило в глазах. Послушник Келир, поздоровавшись с привратником, указал рукой на небольшую коновязь у западной стены, куда направил и свою лошадь. К путникам тут же подскочил чумазый тучный парнишка, чье лицо было отмечено печатью слабоумия, и, перехватив поводья, повел лошадей в конюшню.
— Это Витек, — пояснил Келир, заметив заинтересованный взгляд Никандоры. – Он – верховный конюх.
— Должность он сам себе выдумал? – улыбнулась та. Послушник кивнул и тоже улыбнулся.
— Славный он малый, хоть и страдает нечистым языком.
— Магистр пежит в жопу козла! – послышался в отдалении крик верховного конюха. Никандора понимающе хмыкнула. – Преподлейше пежит, не спросив о взаимности.
— У вас с ним много общего. Может стоит звать тебя верховным оруженосцем? — шершаво хохотнул Владислав, поддев девчонку локтем. Та побагровела и принялась выдумывать подходящую колкость в ответ, но от раздумий ее отвлек высокий седовласый мужчина в алой мантии, перед которым почтительно расходились остальные обитатели замка.
— Магистр! – смущенно воскликнул Келир и тут же опустился на одно колено. Мужчина улыбнулся и, взяв его за руку, велел подняться. Затем внимательно посмотрел на Владислава и вежливо тому кивнул.
— Приветствую в обители ордена Последнего дракона, — ответил он. Голос у магистра был густым и приятным. Словно мед он лился в уши, но Владислава подобным удивить было сложно. – Меня зовут Жюль де Мезье. Я – верховный магистр.
— Верховный конюх, верховный магистр, — пробормотала себе под нос Никандора. – С фантазией тут совсем туго?
— Прости, не услышал. О чем вопрошаешь ты, славный оруженосец? – магистр не расслышал, о чем говорила девчонка, поэтому тон его остался все таким же миролюбивым.
— Замок у вас, говорю, приятный. Мрачный такой. Сразу видно, что скелетов в стенах зарыто изрядно, да и призраки поди встречаются, — ответила Никандора.
— Остынь, — бросил ей Владислав и, выйдя вперед, протянул руку. – Сэр Владислав из Ольхани. К вашим услугам. Мой оруженосец Никон, впрочем, тоже.
— Безмерно рад знакомству, — кивнул магистр, прищурив глаза. – Полагаю, что с дороги вам необходимо отдохнуть…
— Нет нужды. Мы, люди привычные к долгим странствиям, а дело, за которое вы отдали десять золотых, уверен, отлагательств не терпит, — перебил его рыцарь. Магистр кивнул и, указал рукой на массивную дверь, обитую железом.
— В таком случае, прошу в мой кабинет. Келир, будь так добр, принеси вина из подвала. Смею вас заверить, что винодельня бывшего хозяина способна удивить даже самых искушенных.
— Будет сделано, магистр, — почтительно поклонился послушник и, улыбнувшись Никандоре, растворился среди других обитателей замка.