Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
— О, дядько Трутовик явился. Уж он себе сердечки ваши заберет. Ой, заберет, — мелодично засмеялись русалки, когда на камень у дороги запрыгнула грязная старушка с очень длинными руками. – А вон и баба Тинка лезет. Уж она до мяса белого охоча. Ой, как охоча…
— В очередь, блядина паскудь, — рыкнул на кикимору Владислав, выхватывая меч. Никандора, вытащив из ножен большой нож, состроила злую рожицу.
— И дядьку вашего на куски порежем, и вас, рахитичные мокрощелки, — буркнула она.
— Ну, кто первый? – громко произнес рыцарь, выписывая клинком размытые восьмерки.
— Ох, старый. Что-то их больше стало, — тихо ответила ему Никандора, растерянно смотря по сторонам. Паскуди там и впрямь хватало. К русалкам добавились еще две, три кикиморы обходили их сбоку, а болотник, бурча что-то под нос, лепил из грязи гигантский шар.
— Крови захотели?! Хуй вам, блядины дочери, — снова крикнул Владислав. Ближайшая к нему кикимора взвизгнула и, зажав уши руками, отскочила в сторону. Ругань болотная нечисть не любила, и рыцарь это знал. – Ничего, сейчас вас на дно отправим, а потом и до ведьм доберемся.
— Ведьм? – нахмурилась русалка с большой грудью. Она свесилась с дерева и удивленно посмотрела на Владислава влажными зелеными глазами.
— Ведьм, ведьм, — подтвердила Никандора. – Таких же мерзопакостных, пиодермических, прогорклых шлендр, как и вы.
— Болото наше себе забрали, — всхлипнула молоденькая русалка. Ее кожа была не такой зеленой, как у остальных, а в волосах горела рыжина.
— «Недавно утопла», — подумал Владислав. – «Не успела до конца в паскудь обратиться».
— Добычу нашу себе тянут, — подтвердила скрипучим голоском одна из кикимор. Она жутковато улыбнулась, обнажив гнилые, но очень острые клыки. – Все кладовые выпотрошили, все мясо пожрали.
— В дядько Трутовика костями, смеясь, бросали, — добавили русалки. Болотник тяжко вздохнул и согласно кивнул головой.
— Интересно, — ехидно улыбнулась Никандора. – А я думала, у вас тут любовь и согласие. А вы вон междоусобицами балуетесь.
— Так вы не нас гонять пришли? Не за русальным поцелуем? – чуть подумав, спросила первая русалка. Она уселась на ветке в весьма откровенной позе, чем в очередной раз смутила Владислава.
— Не за кикиморовым ядом?
— На кой нам это. Ведьмы у нас тоже одну… вещицу сперли. Вот и идем ее возвращать. А вы нам мешаете.
— А не врут ли красивые? А не врут ли живые? – улыбнулась русалка. – Жизнь выторговать пытаются. Зубы заговаривают, нас обманывают…
— О, красотуля, поверь, — фыркнула Никандора. – Если бы вы нашей целью были, сиятельный рыцарь давно бы ваши тупые головенки срубил, а не точил бы лясы. Но ты не бзди. Сейчас он осатанеет и тогда вас уже ничего не спасет.
— Обсудить потребно, — поджала губки русалка. Оглушительно свистнув, она спрыгнула с дерева и махнула рукой. Остальные русалки, кикиморы, да и болотник тут же поспешили к ней. Владислав удивленно переглянулся с Никандорой, но комментировать это не стал, пусть и видел подобное впервые.
Шушукалась нечисть недолго, но достаточно, чтобы у Владислава, все еще держащего меч, устали руки. Впрочем, показывать слабость он не собирался. Стоит паскуди увидеть, что он устал, тут и обсуждать будет нечего. Никандора же времени терять не стала. Пользуясь моментом, она вытащила бумагу, самопишущее перо и, усевшись на покрытый мхом камень, принялась записывать увиденное.
— Целиком зеленые… — пробормотала она. – Подумать только. Даже соски, как изумруд.
— Смотрю, ты развлекаешься по полной, — съязвил Владислав.
— Что поделать, старый, — вздохнула Никандора. – Пока паскудь думает, кого бы им сожрать первым, я хоть материала на книгу наберу. Кто еще похвастается тем, что видел вблизи русалку. Да еще так подробно смог рассмотреть и все записать…
— Обдумали мы, — радостно воскликнула молоденькая русалка, посмотрев в сторону людей.
— И решили, — подтвердила вторая, с большой грудью. Она подползла к нахмурившемуся Владиславу и, шумно втянув носом воздух, игриво рассмеялась. – А может, в камыши, красивый? На минутку. Поиграемся, пощекочимся…
— Ты старого не тронь, — вклинилась Никандора, увидев, что рыцарь начал закипать. – Он обет особый дал.
— Обет? – переспросила та удивленно.
— Истинно так, — подтвердил Владислав.
— Обет сей гласит, что свою греховную кочерыжку он ни в живого человека, ни в паскудь совать не будет. А иначе ему придется тридцать дней постную кашу есть и головой об стену долбиться.
— Фи! – фыркнула русалка, смерив рыцаря недоуменным взглядом.
— Что поделать, красотуля, — улыбнулась Никандора. – Дал слово – держись. Не дал слово – ебись. Но ты вот что скажи. Чего вы там наобдумывали-то? Стоит ли сиятельного рыцаря с цепи спускать по ваши души или погодим пока?
— Погодим, — ответила первая русалка, бывшая у нечисти главной. – Ежели вы и впрямь за ведьмами пришли, то мы вас пропустим.
— Угу, — кивнул рыцарь. – До первого поворота, пока другая паскудь не появится.
— Не бойся, красивый, — улыбнулась та и, прочистив горло, смачно плюнула в сторону Владислава. Не успел тот разозлиться от выходки русалки, как она сама все пояснила. – Болотом ты теперь пахнешь, красивый. Как свой пахнешь.
— И ты пахнешь, — рассмеялась кикимора, плюнув в Никандору. Та брезгливо поморщилась и остервенело вытерла щеку, куда попала слюна нежити. – Что, отрок-девица, не по душе тебе болотный запах?
— Не-а, — мотнула головой Никандора. – Говной воняет.
— Зато никто вас не тронет. Покуда первые петухи не пропоют, — добавила русалка и пригрозила зеленым пальчиком. – Потом не бранись, когда косточки твои на наших зубках захрустят.
— И на том спасибо, — вздохнул Владислав, убирая меч в ножны. Он демонстративно задрал голову, взял трясущегося коня под уздцы и широким шагом прошел мимо облизывающейся нечисти. Ухмыляющаяся Никандора последовала за ним. Правда не стерпела и, повернувшись, показала плюнувшей в нее кикиморе кукиш. Нечисть этого не выдержала и, обиженно всплакнув, скрылась в болоте.
Русалка не обманула. Болотная нечисть, принюхавшись и поняв, чем пахнет, скрывалась обратно в болоте и на ветвях деревьев. Однако, Владислав, не очень доверявший мертвецам, все равно шел вперед с превеликой осторожностью, положив руку на оголовье меча. Никандора, наоборот, ничего уже не боялась и вовсю вертела головой, рассматривая и русалок, и болотников, и водяных упырей, которые порой вылезали на дорогу. Эти упыри, в отличие от своих собратьев, не обладали глазами и ориентировались на оставшиеся органы чувств. К тому же были невообразимо уродливыми.
— Будто свинью покрыл деревенский дурак, родившийся от брата и сестры. Свинья от подобного безобразия сдохла, а потом родила вот это, — поморщилась Никандора, впервые увидев водяного упыря. Красивого там и правда было мало. Упыри обладали водянистым телом, бледно-зеленой кожей, сплошь покрытой прыщами и бородавками, и небольшой, неровной головой. Клыки у водяных упырей были подобны иголкам. Такие же острые и тонкие. Вместо глаз две тонкие, заросшие щелочки, зато нос большой, широкий, с огромными, волосатыми ноздрями.
— Красочное сравнение, — улыбнулся Владислав. Топнув ногой, он прогнал упыря обратно в болото и, прищурившись, посмотрел вдаль. – Кажется, мы подходим к границам ковена.
— Это ты по отрезанным рукам определил? – ехидно спросила Никандора. На деревьях вдоль дороги порой висели отрезанные или оторванные руки. Какие-то почти сгнили, какие-то были еще свежими.
— Не только. Ведьмам, занимающимся мертвой магией, руки жертв не нужны. Поэтому используют они их, как свой опознавательный знак. Куда ценнее внутренние органы человека. Сердце, к примеру.
— И печень.
— Печень особенно ценна. Адепты мертвой магии верят, что именно в печени находится душа человека. А помимо души вся его скверна, до которой они лакомы превыше всего.
— Поэтому с зубами у них беда?
— Есть и другие причины, — усмехнулся рыцарь, указывая на вырезанный на стволе дерева знак – неровный круг с древними символами. Некоторые из символов слабо светились в сумраке, словно в стволе дерева горел огонь. – Ты не заметила, что болотная паскудь перестала за нами следовать?
— Да я уже привыкла к их присутствию. Шепчут, пердят, чвякают. Чисто музыка.
— А зря. Внимательность не раз спасет тебе жизнь, — важно произнес Владислав, сворачивая в сторону. – Оставим коней здесь.
— Чтобы их русалки на дно утащили и сиськами своими защекотали? – возмутилась Никандора. Рыцарь в ответ мотнул головой.
— Не утащат, — ответил он и, вздохнув, потерся лицом о шею Бивульфа. – Надеюсь, запах еще силен. А если нет… вряд ли паскудь рискнет к границе ковена приблизиться.
— Ох, старый… Если со Збыней чего случится, я тебя самолично русалкам в пасть брошу. Но ты не торопись. Есть у меня одна идейка, — вздохнула девчонка. Затем, привязав конька к дереву, ласково потрепала его по шее. Владислав не ответил. Только молча кивнул, потуже затянул перевязь меча и первым переступил незримую границу между болотом и ковенов ведьм. Он прекрасно понимал, что самое сложное еще впереди.
Глава третья. Не такая, как все.
Никандора медленно шла по узкой тропинке, которая так петляла, будто ее проложил какой-то пьяный идиот. В этой части топей было очень тихо. Не слышался ни смех русалок, ни кваканье кикимор. Разве что назойливый зуд комаров хоть как-то разбавлял тишину. Впрочем, Никандора не дала себя обмануть мнимой безмятежностью. Только переступив границу ковена, она поняла, что за ней наблюдают. И наблюдают внимательно. То ветка где-то хрустнет, то шорох платья послышится.
— Фу, — поморщилась Никандора, утирая рукавом вспотевший лоб. – Ну и жарища тут. И не скажешь, что конец осени.
Вздохнув, она поудобнее пристроила за плечом мешок, в котором лежало самое ценное, и продолжила путь вперед. Никто не знал, где искать ведьм, да это было и не нужно. Ведьмы появятся, когда сами захотят. Когда поймут, что опасности нет, а одинокий путник находится целиком в их власти. Так случилось и здесь, но к появлению ведьм Никандора была готова.
Ехидно усмехнувшись, она вытащила из-за пояса тяжелый нож и погрозила им в сторону слишком уж подозрительной кочки. Зеленый, влажный мох раздвинулся, и девчонка увидела, что на нее настороженно смотрят два глаза. Вполне себе обычных, человеческих. Вот только горели они в сумраке, как маленькие угольки. За спиной Никандоры послышался шорох. Развернувшись, она негромко выругалась, увидев, как к ней крадется седовласая старуха в некогда белом платье, сейчас обильно измаранном в болотной грязи. Старуха жадно облизнулась и потянула длинным крючковатым носом.
— Тепленькая, молоденькая… — проворковала она.
— А ну стоять! – скомандовала Никандора. – Я по делу явилась.
— Какое-такое дело? – из-за кочки высунулась голова еще одной ведьмы. Ее землистая кожа была подернута пятнами гнили, словно ведьма с десяток лет провела в могиле и только сейчас вылезла. – За приворотами и абортами надо к деревенским дурам идти. Мы тут такой ерундой не промышляем.
— Не, — ухмыльнулась Никандора. – Я в ученицы попроситься хочу. К верховной вашей.
— К верховной? – переспросили ведьмы и синхронно рассмеялись. Смех побежал дальше, скача по кочкам. Ведьм здесь было куда больше, чем две.
— Лишь седьмая дочь седьмой дочери может надеяться на такое, — фыркнула старуха. Она снова потянула носом и скривилась. – А в тебе ничего особенного, кроме печенки твоей, и нет.
— Ну, это не вам решать, отвратительные болотные шаболды, — ругнулась девчонка. Но ругань на ведьм не подействовала. В их глазах загорелась злоба. – Говорю же, что по делу явилась. К верховной вашей. И можете поверить, что мое предложение ей придется по нраву.
— Наглая, дерзкая… — прошипела старуха. Она подползла ближе и в нос Никандоре ударила тяжкая вонь гнилого мяса.
— Ты бы, старая, подмылась что ли. Аж глаза режет от смердежа твоего.
— Стоять! – скомандовал чей-то громкий голос. Ведьмы тут же прижались к земле и испуганно заскулили, когда из-за дерева вышла рослая женщина с властным, надменным лицом. Она без стеснения подошла к Никандоре и, осмотрев девчонку, улыбнулась, обнажив черные, сгнившие зубы. – Не лучшее ты выбрала место для прогулки, девочка.
— Это да, — согласилась та, без страха смотря на ведьму. – Кто ж в здравом уме сюда гулять попрется? Если вы не сожрете, так русалки на дно утянут.
— Тебя они не тронули, — вновь улыбнулась женщина. Наклонившись, она обнюхала девчонку и задумчиво хмыкнула. – Интересно, почему?
— Ну, у каждого свои таланты, — скромно шаркнула ножкой Никандора. – Думаю, верховной вашей будет интересно.
— А вдруг это я – верховная? – с вызовом спросила ведьма.
— Не. Стати у тебя много, да вряд ли бы верховная по болотам, как умалишенная, носилась. Таким, как она, другие все приносят. На блюдечке, так сказать.
— Дерзости тебе не занимать, — поджала черные губы женщина. Тряхнув волосами, она развернулась и бросила через плечо. – Ладно. Надеюсь, дело и впрямь того стоит. А иначе, девочка. Вариться тебе в общем котле с остальными, что мать Сефору разозлили… Кларисса!
— Да, сестра Рада, — из-за спины ведьмы вынырнула худенькая рыжеволосая девушка с печальными зелеными глазами. На ее лице было так много веснушек, что своей пестротой она запросто могла соперничать с перепелиным яичком.
— Сопроводи ее к алтарю, — жутко улыбнулась ведьма. – А я пока извещу верховную мать.
Странная то была процессия. Впереди, опустив голову шла рыжеволосая Кларисса, прямо за ней Никандора, а замыкал шествие десяток ведьм, ползших следом, перепрыгивающих с кочки на кочку и шипящих, словно клубок влюбленных змей.
— Непохожа ты на них, — тихо произнесла Никандора, заставив Клариссу вздрогнуть.
— Я пока послушница, — так же тихо ответила та.
— И сколько ты уже послушничаешь?
— Почти два года, — в голосе рыжей послышалась улыбка. – Еще три и меня нарекут своей сестрой.
— Угу, — кивнула Никандора. – А потом и зубы у тебя почернеют, и рожа гнилью покроется.
— Такова цена за силы, — смутилась девушка и, вздохнув, мотнула головой. – Мирянам этого не понять.
— Где уж, нам уж. Но ты вот что скажи… эта верховная мать… какая она? Шибко лютая? А то Рада твоя жути нагнала, что хоть исподнее суши.
— Мать Сефора самая умная, зрелая и искусная в магии, — понизив голос до шепота ответила Кларисса. – Каждая из сестер мечтает о месте рядом с ней.
— И ты?
— Да, — неожиданно смутилась рыжая. – Пусть этого никогда не случится.
— А что так? – подначила ее Никандора. – Не умеешь порчу на коров наводить, чтобы молоко скисало?
— Если бы, — слабо улыбнулась ведьма. – Лишь самые сильные, как сестра Рада, обретают место рядом с верховной матерью. А мои силы… они иные.
— Эх, нам бы с тобой сесть так спокойненько у костерка, чайку заварить, да поболтать за жизнь, — вздохнула Никандора. – Интересно же, как там и что у ведьм происходит. Особенно у тех, кто мертвую магию практикует. Как вот у вас посвящение проходит?
— Об этом нельзя говорить никому. Каждая сестра ковена клятву дает, — побледнела Кларисса и, прикусив язык, ускорила шаг. – Не искушай меня. Слаба я и слишком человечна, как сестра Рада верно говорит.
— Религиозный фанатизм – главный поставщик форменных ебанатов, — буркнула Никандора себе под нос.
Убежище ведьм находилось в самой глубине Червивых топей. Поначалу Никандора пыталась запоминать дорогу, но потом поняла всю бесперспективность этой затеи. Повсюду, куда ни кинь взгляд, одинаковые кочки, одинаковые деревца и поросшая зеленой ряской стоячая вода. Впрочем, Кларисса уверенно вела ее вперед, огибая коварную трясину и заполненные тухлой водой глубокие ямы. На лице рыжей ведьмы застыла тревога вперемешку со страхом, когда впереди показались низенькие крыши домов, обмазанные глиной и укрытые сухими ветками. Здесь земля перестала чавкать под ногами, да и воздух был в разы лучше. В лицо пахнуло свежим, прохладным ветерком, а потом до носа донеслись ароматы душистых трав и чего-то сладкого.
Поселение ведьм оказалось довольно большим и размерами запросто могло потягаться с обычным селом. Разве что дома здесь были низкими и круглыми, да и привычной домашней живности не наблюдалось. Зато чего здесь было в избытке, так это ведьм. Старых и молодых, уродливых и красивых. Они настороженно нюхали воздух и смотрели вслед Никандоре с плохо скрываемым голодом и злобой. Впрочем, о ведьмах Никандора быстро забыла, потому что впереди показался алтарь – огромный круглый камень с весьма характерными бурыми потеками на нем. От зудящих в воздухе жирных мясных мух и до одури противного запашка тухлятины желудок тут же подскочил к горлу. Икнув, Никандора зажала пальцами нос и помотала головой. Кларисса, подведя ее к алтарю, виновато шмыгнула носом и подошла к богато украшенному костями и отрубленными руками дому, вход в который закрывал расписной полог.
— Верховная мать, — потоптавшись, крикнула она. – Внемли слугам своим, и гостю, что явился просить твоей милости.
— Ага, милости. Как же, — буркнула Никандора, но так, чтобы никто не услышал. Кларисса же, поклонившись, отдернула полог и посторонилась, выпуская из дома сначала сестру Раду, а потом и саму верховную мать, при виде которой Никандора вытаращила глаза и открыла рот.
Верховной матерью оказалась необычайно тучная женщина в черном балахоне, который явно был ей мал. Жирную шею венчала маленькая голова, украшенная жидкими волосами, падавшими на плечи ведьмы. Лицо же ее было чем-то средним между лицом старухи и лицом ребенка с печатью слабоумия. Маленькое, плоское, с крохотными глазками, расплывшимся носом и толстыми, слюнявыми губами. Улыбнувшись, она ощерила неровные гнилые зубки и неожиданно показала Никандоре язык.
— Мать твою да в жбан с кипящей смолой, — пробормотала та, растерянно смотря на верховную ведьму. – Ну, чисто конюхов сын Петро, что в отхожей яме куличи лепил, и вдруг решил в платье бабское обрядиться.
— Поклонись верховной матери, — шепнула Никандоре Кларисса.
— Кому? Ей? – уточнила та. – Ты в курсе, что у вашей верховной рожа самородка?
— Прояви почтение! – побледнела рыжая ведьма, увидев, как хмурится мать Сефора. – Если она разгневается, за твою жизнь никто и медяка не даст.
— Ладно, — вздохнула Никандора и, выполнив вялый книксен, ехидно улыбнулась. – Приветствую, верховная…
— На колени! – тоненьким голоском взвизгнула мать Сефора. – Я верховная!
— Да, да. Мода у них, ебанатов, что ли такая? Верховными себя обзывать… — буркнула Никандора, опускаясь на одно колено. – Скажи кому, что перед недоумкой на колени опустилась, засмеют же.
— Чего тебе надо? – резко спросила ведьма, подходя ближе. В нос тут же шибануло вонью немытого тела, ядреным потом и протухшей рыбой. Судя по всему, о правилах гигиены верховная мать ничего не знала.
— Что, сразу к делу? Одобряю. А то ароматы здешние к долгой беседе не располагают.
— Верховная мать устала, — перебила ее сестра Рада, поджав черные губы. – Говори, зачем требовала ее милости?
— Да, так. Мелочь, пустячок, — елейно улыбнулась Никандора, посмотрев на крышу дома верховной ведьмы. – Глаз мне нужен.
— Глаз? – переспросила сестра Рада и посмотрела на мать Сефору. Та в ответ покраснела и звучно испортила воздух, перепугав сидящую на алтаре болотную цаплю. Птица, оглашая окрестности возмущенным криком, сорвалась в небо, что весьма позабавило верховную мать.
— Да, глаз. Которым ваш ковен владеет. Око Неспящего, — кивнула Никандора, поднимаясь с колен. – Слыхали о таком?
— Как ты смеешь просить о таком?! – прорычала сестра Рада, сжимая кулаки. Ее глаза полыхнули черным пламенем и воздух ощутимо похолодел. – Просить о святыне нашего ковена?! Нагло смотря в глаза верховной матери?!
— Истинно так, — подражая манере речи Владислава, кивнула Никандора. – Вы не бздите, верховная. Мы с глазом метнемся кое-куда, а потом я его обратно принесу. И ящик мыла захвачу, чтобы вы пахли поприятнее.
— Еретичка! – взвизгнула стоящая ближе всех к алтарю тощая ведьма. Ее трясущийся палец описывал восьмерки, настолько сильным был гнев.
— Наглая, самодовольная дрянь! – процедила сестра Рада. – Стоило догадаться, что ты замыслила какую-то пакость против верховной матери.
Верховная матерь кивнула и, вытащив пальцем соплю из носа, с наслаждением ее сожрала.
— Хватило тебе ума явиться сюда одной, да еще с такой дерзкой просьбой, — продолжила ведьма. – За свою дерзость ты сдохнешь в муках! Тащите эту суку к алтарю! Верховная мать испьет ее крови!
— Главное, пусть на лицо не садится, — вздохнула Никандора, выхватывая нож. Затем набрала в грудь воздуха и заорала. – Давай, старый!
С крыши дома на каменный алтарь спрыгнуло нечто, сплошь замотанное в водоросли и болотную траву. Сверкнул меч и голова тощей ведьмы, оравшей громче всего, покатилась по земле. Сестра Рада злобно зашипела и принялась гневно размахивать руками, выписывая странные знаки. Налетевший из ниоткуда ледяной ветер ужалил щеки Никандоры морозом. Глаза ведьмы целиком залила тьма и из горла вырвался яростный рев. Выбросив вперед руку, она топнула ногой и запустила в сторону Никандоры клубящийся черным дымом шар. Девчонка, ойкнув, откатилась в сторону, а шар, врезавшись в стоящую позади нее одноглазую ведьму, взорвался с оглушительным грохотом. С неба на землю и крыши пролился кровавый дождь, а следом и то, что осталось от одноглазой.
Верховная мать, раззявив рот и высунув мясистый язык, что-то гневно бормотала себе под нос, тоже выводя странные пасы руками. К ней присоединились и остальные ведьмы, а клубящихся черным дымом шаров вдруг стало слишком много. И все они устремились в сторону облепленного водорослями и травой Владислава, который методично выкашивал тех, кто сам совался к нему под руку. Жуткий свист его меча породил панику, но в стане ведьм хватало и тех, кто сгрудился вокруг верховной и тоже принялся творить заклинания.
— Берегись, старый! – крикнула Никандора. Владислав тут же ушел в сторону и два черных шара взорвались в том месте, где он только что стоял.
— Инквизиция! – завопила одна из молоденьких ведьм и ойкнула, получив пощечину от верховной. И без того уродливое лицо матери Сефоры стало еще уродливее, а глаза полыхнули кровавым огнем. В дело пошла высшая магия мертвых. Некогда писклявый голосок верховной вдруг зазвучал громко и уверенно. Над ее головой завихрилось черное облако, в котором порой сияли проблески зарниц. Никандора, зажав уши руками, повалилась на землю, когда голову словно сдавили невидимые лапы кого-то гигантского и чудовищно сильного. Рот наполнился кровью, а сердце зашлось в безумном галопе. Верховная хрипло захохотала и хлопнула в ладоши. Яростный гул, донесшийся из облака над ее головой, не сулил ничего хорошего. И тут в дело вступил Владислав.
Сжав зубы, рыцарь перехватил поудобнее меч, отпихнул Никандору с пути ведьм и бросился в атаку. Первую ведьму он разрубил пополам, вложив в удар, казалось, всю свою силу. На землю хлынула черная кровь.
— Сплотитесь, сестры! Откройте сердца тьме! Напитайте души силой мертвых! – зарычала сестра Рада, из ее ладоней в сторону Владислава готовился полететь еще один черный шар. Однако ведьма жалобно вскрикнула и схватилась за правую руку, из которой на землю полилась кровь. Она, оторопев, посмотрела на болтающийся на тонкой полоске кожи мизинец и повернулась в сторону ухмыляющейся Никандоры. – Грязная шелудивая падаль!
— Фу, как претенциозно. Проще надо быть… — не договорив, Никандора отлетела в сторону, когда под ее ногами взорвался очередной черный шар. Послышался писклявый смешок верховной ведьмы, и этот смех неожиданно разозлил Владислава. Рыцарь раскрутил над головой меч и с бешеной скоростью влетел в клубок изрыгающих проклятия женщин разной степени красоты. Вновь хлынула кровь, а от криков зазвенело в ушах, но Владислав продолжал переть тараном, выкашивая мечом за раз двух, а то и трех ведьм. Суматоха стояла страшная.
— «Будь ведьмы поумнее, давно бы дали нам хорошенько просраться», — подумала Никандора, с трудом поднимаясь на ноги. Взрыв шара малость ее контузил, из ушей текла кровь, но девчонку это мало волновало. – Берегись, старый!
Владислав, обернувшись, злобно улыбнулся и пронзил мечом подкравшуюся к нему ведьму. Та жалобно вскрикнула и, рухнув на липкую от крови землю, забилась в конвульсиях. Впрочем, рыцарю до нее не было дела. Он неумолимо пер вперед, к своей цели. Жирной, напуганной, швыряющей в него черные шары верховной ведьме.
— Я – верховная…
— Да насрать, — коротко ответил Владислав. Меч описал идеальный полукруг и снес матери Сефоре половину головы. Падение ее тела привело в чувство сестру Раду, чьи глаза вновь заволокла тьма, а из горла вырвался сиплый рык. Рыцарь лишь усмехнулся и, пригнув голову, ринулся на нее. Злоба ведьмы тут же сменилась испугом. Она метнула, не глядя, черный шар во Владислава и, развернувшись, обратилась в черную галку. Остальные ведьмы поступили так же, и очень скоро на площади у алтаря остались только Владислав, Никандора и горы изувеченных мертвых тел.
— Неплохо, старый, — устало протянула Никандора, подходя к нему. Тот, залитый кровью, тяжело дышал, опираясь на верный меч. И без слов было понятно, что рыцарь отдал в этом бою все свои силы.
— Повезло нам, — коротко ответил он и, вздохнув, добавил. – Только две прирожденных ведьмы. Остальные либо старые, либо неопытные.
— Ну, Раду ты хорошо так напугал, — улыбнулась девчонка.
— Это та, что в птицу первой обратилась?
— Ага.
— Неудивительно. Еще пару шагов и валялась бы сейчас рядом со своей верховной… — не договорив, Владислав резко бросился в сторону, когда слева мелькнула неясная тень. Ловким проходом в ноги, он заставил бегущую упасть на землю, после чего навалился сверху и вытащил из сапога острый нож. Лезвие коснулось бледной кожи ведьмы и в зеленых глазах той мелькнул страх.
— Погоди, погоди! – вклинилась Никандора. – Это Кларисса. Она нормальная. Послушница вроде бы.
— Все они нормальные, пока не отвернешься, — процедил Владислав. Он бесцеремонно прижал голову ведьмы к земле и пальцем раздвинул бледные губы. Зубы у рыжей ведьмы были ровными и белыми. Ругнувшись, рыцарь ослабил хватку и поднялся на ноги. Покрасневшая Кларисса поднялась следом и одарила Никандору взглядом полным признательности. Владислав же, нахмурившись, оценивающе осматривал ведьму. – Давно послушницы мертвым мясом брезгуют?
— Приказ верховной… — она запнулась, посмотрев на труп матери Сефоры, и, шумно сглотнув, отвернулась. – Послушницы постигают науку, а магии начинают учиться после первого шабаша.
— Повезло тебе, красотуля. Будь у тебя зубки, как у этих карбунулярных кадавр, старый тебя, как муравья бы раздавил.
— Всем известно, что попробовавший мертвое мясо раз, к привычной жизни вернуться не сможет, — подтвердил Владислав. Вздохнув, он вытащил из-за пазухи красивую, лакированную шкатулку, которую протянул Никандоре.
— Это он?
— Да, — ответил рыцарь. – Открой и сама убедишься.