Родители привели 15-летнего сына к психологу Катерине Мурашовой с подозрением на шизофрению. Он перестал учиться, закрылся в комнате и говорил странные вещи. Но на приёме выяснилось: дело не в болезни, а в редком способе видеть мир.
— Говорят, что, когда у ребёнка шизофрения, родители тут ни при чём, эту теорию уже опровергли давно, но мы послушали ваши лекции, и нам теперь кажется, что это всё-таки мы сами виноваты…
Можете себе представить, как я от такого вступления обескуражилась!
Передо мной сидели зрелых лет мужчина и женщина, похожие друг на друга в той степени, в которой часто становятся похожи люди в нормальном, крепком браке. Ребёнка с ними не было.
— Погодите, погодите! — замахала руками я. — Давайте мы не будем пока разбрасываться диагнозами и искать виноватых. Лучше вы мне сначала подробно расскажете, что происходит, а потом — откуда и зачем вы ко мне.
Тут я мысленно исходила из того, что с официально поставленным психиатрическим диагнозом вроде бы в детскую поликлинику к психологу-консультанту приходить незачем. Если, конечно, не считать странноватой гипотезы про то, что они действительно прослушали в интернете некие мои лекции и как-то почерпнули оттуда идею о своей вине. Но в этом я их быстро переубежу.
— Давайте так, — сразу согласилась женщина. — Начнём с того, что у нас с мужем есть единственный ребёнок, Вик или Кеша (полное его имя Викентий), и ему буквально на днях исполнилось 15 лет. Мы приехали к вам из Москвы и решили сначала прийти без него. Кешу мы оставили в гостинице, но совершенно не уверены, что он сейчас там — скорее всего, он отправился осматривать город.
Я внутренне запаниковала (подросток с предположительно диагностированной — а я знаю, как неохотно ставят детям такие диагнозы квалифицированные психиатры! — шизофренией, один, отправился на улицы неродного ему мегаполиса!). Но решила молчать: родители вроде бы спокойны, и им в любом случае виднее.
Рассказывала женщина хорошо, речь у неё была богатая и литературная, на мои уточняющие вопросы она отвечала точно, не уходя от темы, муж дополнял всегда уместно, и вообще, чем дальше, тем больше я убеждалась в том, что они прекрасный тандем.
Суть рассказа передам своими словами.
Для обоих супругов это второй брак. Первые были ранние, по страстям, быстро стали неудачными, но сколько-то ещё тянулись, эмоционально выматывая, вычерпывая до дна. Детей ни там ни там не случилось, не до того было. Потом, после разводов, у обоих был перерыв: отдыхали от борения страстей, работали, обустраивали быт. Потом случайно познакомились, сразу понравились друг другу, но после прошлых неудач «дули на воду» и ещё три года «встречались». Потом всё-таки решили съехаться, девиз сразу был: «Бережно, постепенно, маленькими шагами, максимально осторожно».
Так же осторожно подошли к рождению ребёнка. Ещё «на берегу» договорились, что он будет только один (чтобы дать внимание, отдельную комнату, хорошее образование, все блага), что уход за ним с самого начала разделят поровну, что будут умеренно строги в своих требованиях (никакой избалованности и попустительства!) и одновременно будут тщательно следить и следовать за его способностями и устремлениями.
Викентий родился крупным, медицински здоровым и спокойным. Почти не плакал. С самого начала его надо было скорее тормошить, чем останавливать, ловить, окорачивать. Муж говорит, что из самого раннего детства сын помнит одну, постоянно повторяющуюся фразу жены:
— Викуся, ну давай!… Ну давай встанем… Ну давай пойдём… Ну давай поедим… Ну давай оденемся, разденемся, поиграем, посмотрим, сделаем…
Однажды, когда сыну было года полтора, на вопрос «Мальчик, как тебя зовут?» так прямо и ответил: «Викусянудавай», — а человек не понял и засмеялся: «Индус он у вас, что ли?»
Приблизительно после трёх лет Викуся как будто проснулся. Ему сразу стало всё интересно. Он стал подвижным, любопытным, энергичным. Родители страшно обрадовались, накупили всяких пособий и бросились сына развивать. Викуся развивался бешеными темпами: к началу четвёртого года жизни уже умел читать, к пяти — писал рассказы о волшебных путешествиях и сам же их иллюстрировал, в основном подробными картами. Школа, разумеется — гимназия. Музыка, музыкальная школа — это нужно для гармоничного развития. Языки — куда без них в современном мире?! Каллиграфию Викуся попросил сам. Китайские иероглифы его просто заворожили. Со спортом было хуже: спорт с его механическим напряжением, уханьем, кряканьем и идеей соревнования и достижения Викусе как-то с самого начала не зашёл. Притом что просто гулять в парке или по улицам и разговаривать об увиденном — это всегда пожалуйста. Перепробовали как бы не десятки секций — в конце концов остановились на кёрлинге и краеведческом клубе: и там и там Викусе в общем-то нравилось. Но — никаких гаджетов, это же вы понимаете? Всё это время Викуся ходил с кнопочным телефоном. Зато ребёнок много читает. Бумажные книги — вы понимаете?
С социализацией тоже было норм: неконфликтный Викуся, в общем-то, всем нравился, особенно учителям и девочкам. Иногда сверстники считали его немного «умничающим занудой», но он не обижался и принимал это как данность — «ну да, я такой, их раздражает, я понимаю».
В пятом классе почти у всех было снижение успеваемости, а Викуся спокойно, не напрягаясь, как будто даже слегка вальяжно выиграл две олимпиады по разным предметам и ещё на двух получил второе и четвёртое место.
Ура! Всё получилось. Родители почивали на лаврах и взирали умилённо.
Между двенадцатью и тринадцатью годами Викуся получил сенсорный телефон с интернетом, велел родителям называть его Кешей, постепенно бросил все кружки и снизил успеваемость до троек по нескольким основным предметам. На указания родителей огрызался.
— Мы его не узнавали, — почти хором сказали мне мужчина и женщина. — Как будто это был кто-то чужой. Пришёл и у нас поселился… Потом мы почитали литературу и решили, что это — переходный возраст.
Какое-то время спустя Викуся, то есть уже Кеша, почти перестал выходить из дома и стал задёргивать шторы в комнате. Несколько раз прогулял школу. Огрызнулся уже на учителя, сделавшего ему замечание.
Тогда в гимназии тоже встревожились и сказали: это ненормально, сделайте что-нибудь.
Пошли по врачам. Быстро дошли до психиатра. Психиатр обо всём расспросил, поговорил с Викусей, потом сказал родителям: бывший вундеркинд — и вот так? Мне это не нравится…
Выписал таблетки двух видов.
Родители решили: нужно ещё одно врачебное мнение. Нашли другого психиатра. Тот сказал: пока ничего страшного не вижу, но надо наблюдать. Таблетки тоже выписал двух видов — но другие.
Чтение побочных эффектов всех четырёх препаратов по жанру напоминало фильм ужасов.
Третий врач сказал: вы что, не понимаете? Чем раньше начать лечение, тем лучше прогноз. При этом одно из назначенных им двух лекарств совпадало с первым назначением. Родители поняли, что ходят по кругу.
После третьего врача Кеша спросил:
— Вы что, хотите, чтобы меня сумасшедшим признали, и сдать в дурку?
Родители горячо заверили его, что ничего такого они, разумеется, не хотят и просто очень тревожатся вот о том, об этом и ещё о том…
— Не тревожьтесь вы обо мне, мама и папа, — сказал Кеша тоном героя русской народной сказки. — Просто погодите немного, всё и наладится.
— И знаете, мы ему почему-то поверили, — говорит мне женщина.
Именно в этот момент они слушали всякие «психологические» лекции в интернете и решили, что «перегрузили ребёнка своими ожиданиями», «сделали его своей креатурой» и «у него полетели адаптационные механизмы» (всё, что в кавычках, — это были как бы прямые цитаты из услышанного).
Каждый день по несколько раз, в зависимости от прочитанных, прослушанных и обдуманных интернет-материалов, родителей мотало от «надо от него просто отстать» до «надо его немедленно лечить, чтобы не упустить время».
Прошло ещё около полугода, и Кеша опять, как и в три года, как будто «включился». Раздвинул в комнате занавески, заулыбался, заговорил свободно, без внутренней агрессии. В школе не блестяще, но опять стал учиться.
Ура? Нет, не ура.
— Вот тут-то нам и показалось, что тот последний психиатр был всё-таки прав и мы упустили время… Да вы и сами увидите…
— Что ж, приводите Кешу.
***
Кеша — сын своих родителей. Выглядит взрослым, старше своих пятнадцати лет. Плотный, пожалуй, даже полноватый. Внимательные глаза. То же ощущение тщательной продуманности, осторожности и в конечном счёте — гармонии. Меня сразу отпустило. Большой психиатрии не чувствую категорически, а всё остальное… ну, посмотрим.
— Вы согласны с тем, что мир полон чудес?
— В каком-то смысле да, но хотелось бы уточнить…
— Я всегда много читал, но как-то всё по отдельности, понимаете? В целое оно не складывалось. А когда у меня наконец сложилось, я даже некоторое время злился на всех: как это люди, и вроде бы умные, как вот мои мама и папа или одноклассники, учителя, не видят, в каком удивительно-чудесном мире мы живём?
— А сейчас не злишься?
— Нет. Я, кажется, понял ещё: если это, удивительное, всё время помнить и иметь в виду, то многих вещей, которые люди делают постоянно, вообще нельзя будет сделать. Ну например, мошенничать или войны вести… А людям же, похоже, оно надо…
— Приведи, пожалуйста, примеры чудес.
— Есть природные и человеческие. Вам какие?
— Природные я, пожалуй, и сама знаю, я же в прошлом биолог. Устройство и работа живой клетки?
— Точно! И ещё — Большая Вселенная! Её размеры, происхождение и что там вообще в ней делается…
— Давай человеческие.
— У вас есть любимые литературные герои? Из книжек? Кто?
— Маугли и Ходжа Насреддин, — быстро сориентировалась я.
— Вы себе их хорошо представляете, они имеют для вас значение?
— Ну конечно, по Ходже я в какой-то степени всю жизнь многое сверяю.
— А с авторами вы знакомы? Видели их? Разговаривали?
— С Киплингом и Соловьёвым? — слегка напряглась я. — Ну разумеется нет!
— Значит, смотрите: эти самые значимые Маугли и Ходжа Насреддин завелись когда-то у вас в мозгах — почему? Откуда? Да потому что вы в детстве смотрели на сделанные из дерева белые пластинки с чёрными крючочками, листали их и галлюцинировали. А потом с этой своей галлюцинацией вы что-то всю жизнь сверяете… Ну чудо же?! А говорят: чтение, обычное дело… просто не понимают ничего… Или вот в магазин сходить…
— А что с магазином?
— Ну я там расплачиваюсь за товар карточкой или деньгами. Но их же по сути нет! Нет уже давно нигде никаких денег — ну золота там, или скота, или ракушек, или что там было в начале. Это просто такие бумажки или вообще в банках фикция какая-то, а по сути договор, но даже уже давно непонятно, между кем и кем. А на деле — все вот так как будто платят с деловым видом и совсем об этом не думают… как девчонки играют в игрушечный магазин, договорились, что деньги — это одуванчики. Или вот электрический ток, на нём у нас вообще всё. А что он такое?
— Направленное движение электронов, — на автомате ответила я (советское школьное образование не подводит).
— Да? – как будто удивился Кеша и достал из кармана авторучку. — А в ручке электроны есть?
— Разумеется, есть.
— А смотрите, — Кеша резко махнул рукой с ручкой справа налево. — Я сейчас направленно переместил ручку вместе со всеми её электронами на большое для электронов расстояние — это ток?
— Да вроде нет…
— Мы так живём и просто повторяем механически всякое, и не видим… А в интернете — там же тоже интересно. Что правда, что ложь — разобрать невозможно, как будто это тоже такая детская игра в угадайку. А эти ИИ — какие чудесные! Никто ведь уже толком не понимает, что они такое. Новая цивилизация? Такое чудо!
…
— Как ты это выдерживаешь? — спросила я. — Ну вот так видеть мир. Как калейдоскоп чудес. Ты можешь это выключить? На время? Ну чтобы поесть там, уроки сделать?
— Сначала не мог. Сильно перегревался. Теперь могу. Научился.
— Ну слава богу.
— Вы специалист. Скажите, я сумасшедший?
— Нет.
— Это, которое со мной сейчас, оно уже навсегда?
— Не знаю. Скорее всего, нет. Это этап. С большой вероятностью оно закончится. Может быть, внезапно. Не пугайся тогда. Но ты сейчас записывай всё это, что ли. Чтобы потом знать, помнить, что оно тебе не привиделось и ты и вправду таким был. Да, может, что-то потом и реально пригодится. Писателем, например, станешь…
— Спасибо, я, пожалуй, воспользуюсь вашим советом.
***
— Ну что, он действительно ненормальный?
— Смотря что считать нормальностью. В каком-то смысле, безусловно, да, от стандартного подростка ваш Викуся очень сильно отличается.
— Это болезнь? Надо срочно лечить?
— Не надо. Не болезнь. Это редко встречающаяся оптика. Особенность работы мозга.
— А что нам-то делать?
— Слушать его. Вдумываться. Разговаривать. Видеть мир так, как вы его никогда до этого не видели. Получать удовольствие.
— И всё?
— Да, пожалуй, и всё.