14 и 15 апреля в Еврейском музее и центре толерантности прошёл международный форум «Пространство трансформации: музеи для ментального и эмоционального благополучия» — первая в России площадка для диалога сотрудников музеев, психологов и исследователей. Автор «Сноба» Егор Спесивцев поговорил с участницей конференции, нейрофизиологом Ольгой Сварник о нейроэстетике — науке о том, «что происходит у нас в мозге, когда мы переживаем прекрасное».
Что такое нейроэстетика?
Сегодня приставку «нейро» любят применять вообще где угодно: отсюда «нейроархитектура», «нейровоспитание», «нейромаркетинг» — и так далее. Во всех этих случаях мы пытаемся понять, что происходит в нашей нервной системе, и применить эти знания в разных сферах жизни: например, чтобы определённым образом выстроить тот же самый маркетинг. Нейроэстетика, в свою очередь, помогает ответить на вопрос «Что происходит в мозге, когда мы переживаем прекрасное?».
«Переживаем» — то есть смотрим на него?
Само по себе слово «нейроэстетика» возникло именно по отношению к зрительному опыту: это проживание красоты в процессе её просмотра. На сегодняшний день сюда входит, например, и восприятие музыки, хотя это уже другая модальность, слуховая.
Возможно, глупый вопрос: зачем нужна нейроэстетика? Мы ведь и не ложась в МРТ-аппарат знаем, что нам нравится — и примерно понимаем, почему.
Ваш вопрос можно расширить: «зачем нужна нейронаука, когда можно составить 150 опросников, провести тысячу экспериментов и таким образом узнать, что нравится людям?». И здесь вот какая интересная вещь: множество подобных экспериментов показывают, что даже когда люди глубоко убеждены, что им что-то нравится или не нравится, на самом деле могут переживать прямо обратные чувства. Социальную «желательность» никуда не денешь: мы живём в обществе и хотим быть похожи на других людей. На эту тему тоже есть огромное количество экспериментов. Мы очень часто подстраиваем ответы под «норму», не отдавая себе в этом никакого отчёта: человек говорит, например, что ему не нравится квадрат Малевича — или, не знаю, зелёные обои, — а по активности мозга мы отчётливо видим, что он переживает скорее позитивную реакцию, чем негативную. Наша голова, наш субъективный внутренний мир — это чёрный ящик, и заглянуть туда позволяет как раз нейронаука.
А реакции мозга делятся на «позитивные» и «негативные»? Я думал, это оценочные категории, которые мы просто придумали.
Нет, это имеет глубокие эволюционные корни. Даже самые простые организмы, появившиеся на свете задолго до нас, всегда существовали в двух состояниях. «Здесь» — мило, безопасно, еда и секс. А «там» — больно, опасно, страшно. Такая дифференциация на уровне «сюда — хожу, туда — не хожу» (ну, или «плыву», «ползу», «лечу» — чем богаты) — совершенно точно не наше изобретение.
В основе наших эмоций, хотя мы об этом и не задумываемся, лежат сложные процессы. Так что, да, глядя только на мозг, мы можем увидеть, что человеку больно или радостно, потому что у него «работают» определённые нейронные сети.
Красота тоже объективна? Есть ли какие-то вещи, которые (с точки зрения нашего мозга) безусловно красивы, — и с этим каждый человек согласится?
Таких вещей очень-очень мало, если они вообще есть. Даже в тех случаях, когда что-то нравится абсолютному большинству, всё равно найдётся кто-нибудь (и далеко не один), кто ту же самую вещь воспринимает принципиально иначе. Люди — разные, и наши переживания в большой степени зависят от того опыта, который у каждого из нас сложился. Поэтому кому-то нравится арбуз, а кому-то — свиной хрящик.
То есть личный опыт «накладывается» на эволюционный — и иногда может его «перекрывать»?
Накладывается, безусловно. И существует огромное количество исследований на эту тему: мы можем не помнить, почему нам не нравятся зеленые стены, но абсолютно точно есть конкретный момент из жизни, который такую реакцию объясняет. Это тоже форма воспоминания: даже если мы не можем сознательно вернуться в какой-то эпизод и вспомнить, что там с нами произошло, дискомфорт «оттуда» с нами остаётся.
Как избежать таких «неприятных» ассоциаций? Это уже, наверное, ближе к нейромаркетингу: ведь буквально любой цвет, любой образ у солидной части потенциальных покупателей может ассоциироваться с чем-то «не тем».
Полностью их избежать не получится. Разве что под каждого делать индивидуальную упаковку. И это, кстати, неплохой вариант. В какой-то степени сегодня так и делают: известны продукты, которые фактически одинаковые, их в одном месте производят, продают одни и те же компании, но под разными названиями. И, условно, одна половина населения предпочитает один бренд, вторая — другой. Хотя товар тот же самый. В качестве примера на эту тему мне недавно рассказывали, что у Яндекса есть Карты, а есть Навигатор. Популяция по их поводу поделилась на две части: «Я не понимаю, как ты этим пользуешься!» — говорят друг другу. А это одно и то же.
Чем старше мы становимся, тем больше начинаем расходиться в том, что касается личного опыта. И, конечно, маркетинг старается использовать более общие штуковины: что-то из нашего культурного бэкграунда, который у всех (по крайней мере, в пределах одного поколения в одной стране) примерно похожий. Так работать значительно проще: старшему поколению нравится вот это, молодёжи — что-то ещё. Это разделение существует и в обычной жизни: если у нас кто-то произносит случайную, казалось бы, фразу, но все из людей «постарше» над ней смеются, велика вероятность, что это цитата из советского фильма, который «все смотрели». Вроде бы и личный опыт, но много у кого он такой же. Нейроны зумеров за это не «зацепятся».
Разделение культуры на «молодёжную» и «немолодёжную» мешает нашему мозгу воспринимать новое? Слушает у тебя ребёнок какой-нибудь шугейз или рэпера непонятного, а ты прямо не можешь это воспринять. Почему так?
Наш мозг готов к восприятию «нового», но его нейробиологическая природа ограничивает нас в том, сколько новизны реально потребить за раз. Тем более, что популярными часто становятся очень странные вещи: включишь такую музыку, а её и музыкой назвать сложно (смеётся). Другое дело, что людям нравится принадлежать к какому-то сообществу, и уже с этой целью (чтобы стать «своим») «полюбить» можно почти всё. Просто это несколько другая мотивация. Кстати, одна из самых сильных: когда человек хочет «войти» в какую-то группу, его это желание очень крепко мотивирует что-то постоянно прослушивать, просматривать. А это уже основа для формирования того самого личного опыта, который иначе организует нейроны.
Главный вопрос: почему какие-то люди кажутся нам красивыми, а какие-то — нет? Это ведь не только про культуру: модные стандарты своего времени, понятно, откладываются в голове, к ним присоединяются всякие природные маркеры («хорошая кожа — значит здоровый», «высокий — круто»), но в конечном итоге привлекает нас кто-то уже и немодный, и не очень здоровый — и далеко не всегда этот «эталонный» типаж формируют прошлые партнёры.
Действительно, рамки довольно широкие.
С предполагаемым здоровьем потомства наши симпатии, конечно, связаны. И, вы правильно сказали, дальше вмешивается мода: лишний вес — не очень «здоровая» история, но ведь и экстремальная худоба тоже — а очень многие в настоящий момент предпочли бы её «здоровому» виду. Факторов много: вплоть до того, в какой момент полового созревания гормоны оказались особенно чувствительны к… обстановке. У каждого из нас формируется своя размытая модель, и мы потом можем искать что-то отдалённо (или даже довольно близко) похожее на неё (совсем не только внешне).
То есть «сгодиться» может примерно всё?
Примерно, да. Куда больше на наш выбор влияет всё то, что «не годится» — то есть всё, что мы отсекаем. Разные маркеры здоровья можно предпочитать в той или иной степени, но маркеры нездоровья очень строго очерчивают границы нашего интереса. Всё, что остаётся «внутри» получившейся зоны — это те многочисленные модели, которые мы приобрели полуслучайным образом в разные моменты своего созревания. При этом в любых исследованиях человеческого поведения обязательно находятся такие люди, про которых невозможно объяснить, почему они нравятся друг другу.
Объясняет ли нейроэстетика, что нам нравится в текстах? Ну, кроме вот этого момента, когда один абзац переходит в другой, когда страница заканчивается…
Я не думаю, что нам как-то по-особенному нравится начинать новый абзац, потому что «старый» закончился (смеётся). Едва ли мы вообще испытываем отдельные переживания по этому поводу. Известно, что тексты рождают в нас те же эмоции, что и другие произведения искусства: живопись, музыка — и так далее. Мы вообще можем переживать только то, что уже пережили. Понятно, что могут быть разные комбинации из разных фрагментов этого опыта, но мы в любом случае обращаемся к себе.
По той же причине нам нравятся одни фильмы, а не другие. Необязательно, чтобы на экране повторялась какая-то конкретная «ваша» ситуация: достаточно показать картинку, условно, осеннего леса, а зритель уже сам её конкретизирует, «докрутит» на основе собственных переживаний. И далеко не всегда мы отдаём себе отчёт, почему так происходит. С литературой ещё интереснее, потому что в кино нам сразу предлагают определённые формы, а с текстом всё нужно представлять самому, — и те образы, которые во время чтения рождаются у нас, часто разнообразнее и сложнее «готовых». В этом смысле книги для мозга, конечно, намного полезнее, чем фильмы: всякая картинка уже направляет в определённую сторону, и это сильно скучнее.
Почему воображение у разных людей работает по разному? Кто-то при слове «яблоко» может его представить с любого ракурса, любого цвета и покрутить, как в монтажной программе, а у кого-то оно едва проявится.
Безусловно, «сила» воображения у людей разнится: это связано с естественной способностью тоньше дифференцировать прожитый опыт. Но это не значит, что фантазию нельзя натренировать. Просто у некоторых людей от природы она развита лучше, чем у других. Если вам повезло чуть меньше, то воображение можно развивать, посещая, например, художественные выставки — глядя на тот же самый квадрат Малевича (смеётся)! Хотя чаще люди так и остаются с тем небольшим набором «инструментов», который им на эту тему достался от рождения.
Не уверен, что это так работает. Можно сходить на тысячу художественных выставок, но всё равно не уметь воображать трёхмерное яблоко.
На мой взгляд, это всё-таки тесно связано с тем опытом, который человек «нажил». Вот я сейчас, например, смотрю на асфальт — и очень отчётливо себе представляю, какой он на ощупь. Подозреваю, что это связано с тем, что я его трогала (смеётся). То же самое и с яблоком: я могу себе представить, как оно ощущается в пальцах. Хотя, наверное, у незрячего человека эти ощущения были бы существенно более дифференцированы, потому что он больше воспринимает мир через касания.
Можно ли этому научиться? Мне кажется, что да. Наш мозг для этого приспособлен.
То есть нам всем не помешает выйти из дома и потрогать землю?
А вы что, никогда не трогали? (смеётся)
Давно этим не занимался.
Кстати, если произвести стимуляцию активности мозга, определённых нейронных сетей, то это может привести к тому, что человек начнёт чувствовать «острее». Условно, картины покажутся ему более красивыми, чем без такой стимуляции.
А как мы можем «произвести стимуляцию активности мозга»?
Есть разные способы: чаще всего, если мы говорим о человеке, в рамках исследований используется транскраниальная магнитная стимуляция. Произвести её позволяет небольшое устройство, которое подносят к поверхности головы: оно создаёт магнитное поле, и это заставляет нейроны активироваться. Представьте себе нейронные сети, распределённые по всему мозгу: с помощью такого прибора мы, грубо говоря, начинаем «трогать» эту сеть в определённых местах, и это приводит к тому, что некоторые вещи для участника эксперимента становятся «красивее».
Если раздобыть такое устройство, можно ли (теоретически) заняться таким «магнитным терроризмом»? Бегать по городу и «программировать» людей на интенсивное переживание асфальта, деревьев, голубей — ну и так далее.
Проблема в том, что нужно очень точно наводить в определённые места. Если вы хотите, например, чтобы человек, как в известных экспериментах, в меньшей степени был подвержен конформизму, то это будут одни области, а если вам нужно, чтобы ему что-то сильно понравилось, это уже другие места. Обычно это делают в специальном кресле и с настройкой под конкретный мозг.
Поэтому бегать по городу с таким устройством — на сегодняшний день! — не очень интересно. Но технологии развиваются (смеётся). Я думаю, что в обозримом будущем мы вполне можем научиться в какой-то степени управлять живыми существами, создавая им реальность, как в «Матрице».
Беседовал Егор Спесивцев