«Сноб» собрал пять интереснейших спектаклей, поставленных по современной отечественной прозе — от путевых заметок до романов в стихах.
«Гриша не свидетель»: история о супергерое-невидимке
В «Практике» Мастерская Брусникина взялась за текст Насти Рябцевой — это роман в стихах, жанр для современной прозы редкий и для сцены довольно рискованный. Спектакль «Гриша не свидетель» работает с темой подростковой искренности. Любая родительская нотация считывается как фальшивое движение, но на сцене обошлось без поучений.История закручена вокруг Гриши Петелькина, которому исполняется четырнадцать. Праздник получается так себе: смерть бабушки, пустая квартира, предновогодний холод и полное ощущение собственной невидимости. Это состояние «прозрачного человека» знакомо каждому: кто в старших классах хоть раз не пытался слиться со стеной в школьном коридоре? Гриша — классический тихий свидетель, который наблюдает за травлей новенькой и общим равнодушием взрослых, пока в нем самом не начинает прорезаться голос.Режиссер Андрей Гордин нашел для этого рифмованного монолога созвучную форму — поэтический стендап. Актер Михаил Мещеряков разрушает четвертую стену, выходит на прямой контакт со зрителями и превращает интимные переживания подростка в ритмичное высказывание. Пульс всему этому действию задает музыка Антона и Тимофея Силаевых, а сценография Анны Брауде превращает пространство в яркий визуальный коллаж — именно так выглядит мир человека в четырнадцать лет, когда всё вокруг регулярно распадается на куски и собирается заново.История Гриши показывает, что обретение собственного голоса — это и есть настоящая сверхспособность. Спектакль аккуратно подсвечивает важную вещь: подростку не нужен супергеройский костюм, чтобы вступиться за изгоя, ему нужно, чтобы его самого наконец заметили дома.
«Небесный почтальон Федя Булкин»: философия семилетнего сироты
Если в истории про Гришу мы наблюдали пробуждение подросткового голоса, то в спектакле Юрия Печенежского «Небесный почтальон Федя Булкин» по роману Александры Николаенко оптика меняется на детскую. Здесь мир увиден глазами семилетнего человека, который пытается состыковать бытовую логику с вопросами вселенского масштаба.Весь спектакль строится как серия ироничных и по-хорошему парадоксальных диалогов между маленьким Федей и его бабушкой. Это разговор двух одиноких «философов» разного калибра: пока один путает слова и разбивает чашки, другая пытается объяснить, куда уходят люди и как устроено небо. Главный нерв истории — мифология, которую Федя выстроил вокруг своих родителей. Для него они не «умерли», а просто уехали в вечную командировку строить Град Небесный. И эта детская вера в почту, способную доставить письмо за пределы земного мира, превращает спектакль из семейной хроники в глубокую притчу.Николаенко пишет прозу очень специфическую — она ритмичная, плотная, местами абсурдистская. Печенежскому удалось перенести эту странность на сцену через короткие, почти эстрадные сценки, где юмор идет рука об руку с экзистенциальным ужасом. Мальчик всерьез рассуждает о Боге и смысле жизни между разговорами о том, какую девочку позвать в кино и как завести собаку.Но в постановке нет лишнего пафоса. Темы смерти и взросления подаются через детские недослышки и забавные рассуждения, за которыми скрывается нежная забота двух людей друг о друге. Это тихий и светлый спектакль о том, как любовь помогает пережить самые противоречивые вещи, которыми реальность проверяет нас на прочность.
«Вещи и ущи»: метафизика бетонного гетто
Спектакль Кирилла Люкевича по коротким рассказам Аллы Горбуновой — это уже не поиск неожиданной человеческой оптики и не внимание к голосу каждого, а выход к чистой метафизике (сколько ее в наших спальных районах!). Горбунова, пожалуй, самый точный бытописатель современного «бетонного гетто», в котором за обшарпанной дверью типовой многоэтажки может скрываться портал в иные миры.В основе постановки — сборник «Вещи и ущи». Сама Горбунова делит мир на вещи из вещества и «ущи» — то, что создано исключительно нашим умом. На сцене этот человеческий космос превращается в летопись одного окраинного района, который знаком каждому: панельки, тени, нелепые радости и необъяснимая тоска… У режиссера и автора книги получился честный портрет нашего времени, собранный из фрагментов повседневности, которая на поверку оказывается куда сложнее и страшнее, чем кажется на первый взгляд.При этом Люкевич выбирает радикальный, но очень честный ход. Он не заставляет актеров изображать «жителей человейников»: главные герои здесь — крошечные фигурки, застывшие в случайных позах, за микромиром которых следят через объектив ручной камеры. Зритель видит на огромных экранах макросъемку этой игрушечной жизни — нелепой, горькой и удивительно узнаваемой. Такой прием превращает спектакль в своего рода вуайеризм, в почти научное исследование муравейника. Зритель наблюдает одновременно и за процессом создания, и за самой жизнью этих маленьких «ущей». В этом есть мощный терапевтический эффект: когда смотришь на свои страхи и бытовуху через микроскоп, они перестают казаться такими уж всеобъемлющими.
«Пустые поезда»: роуд-муви по-русски
В РАМТе тоже очень любят современную отечественную литературу. В январе здесь поставили спектакль по очеркам Дмитрия Данилова — мастера «бытового гипноза» и фиксации пустоты. Его «Пустые поезда 2022 года» выросли из личного, почти странного хобби: Данилов просто садится в локальные электрички и едет в никуда, слушая обрывки фраз случайных попутчиков и разглядывая закопченные стекла и серые деревья.На первый взгляд, это максимально «нетеатральный» текст. Что может быть скучнее человека, который просто сидит и смотрит в окно? Но в сознании Данилова железная дорога превращается в капсулу времени, оторванную от реальности. Пока снаружи мир сходит с ума и несется в пропасть, внутри вагона время замирает. Отсутствие мобильной связи, опоздавшие автобусы и странные таксисты на станциях становятся элементами почти сказочного сюжета в рамках этого «медитативного туризма».Режиссер Алексей Золотовицкий решился на парадоксальный ход. Чтобы оживить текст, в котором, по сути, ничего не происходит, он превратил его в «Алису в стране чудес» на рельсах. Если у Данилова — медитация и тишина, то на сцене — откровенно игровой театр: с песнями, танцами, стихами и даже мемами. Золотовицкий увидел в этом путешествии прыжок в кроличью нору, в которой героя за каждым поворотом ждут странные персонажи и абсурдные ситуации.Такое столкновение минималистской прозы и яркой сценической формы создает странный, но мощный эффект — спектакль работает как кратковременное утешение. Пустой вагон становится единственным безопасным местом, где можно просто наблюдать за пролетающей мимо жизнью, не пытаясь её остановить. Это терапия для тех, кому жизненно необходимо спрятаться в тамбуре и просто смотреть на серый снег, пока поезд делает очередной круг.
«Сато»: инопланетный диагноз заботливым родителям
В Театре Наций режиссер Филипп Гуревич заходит на территорию, на которой сказка встречается… с психиатрией. Для своего дебюта на этой сцене он выбрал «Сато» Рагима Джафарова — текст неудобный, колючий и собравший за последние годы внушительную коллекцию литературных премий. Гуревич, мастер историй про «заплутавших в сумрачном лесу», здесь исследует лес пострашнее — человеческое подсознание и нормы приличия.Завязка этого спектакля сгодилась бы и для качественного хоррора: пятилетний Костя утверждает, что он — пленный контр-адмирал Сато из другой галактики, временно запертый в теле человеческого ребенка. Пятилетка рассуждает о стратегии, проявляет недетскую жестокость и шутит так, что папе и маме хочется вызвать даже не психолога, а экзорциста. Но если у Джафарова в центре — сам Сато, то Гуревич делает главной героиню-психолога Дашу. Она проводит своего рода детективное расследование: кто перед ней — ребенок с тяжелой травмой, шизофреник или всё-таки правда пришелец, для которого наш мир — лишь временная камера? Через такую почти мистическую фабулу режиссер выводит на свет болезненную тему родительского насилия, которое мы привыкли называть «воспитанием». Это история о том, как общество пытается обтесать любого «не такого» ребенка, сделать его удобным, понятным и «типичным», буквально стирая личность в угоду правилам. В сумрачном лесу Гуревича самые страшные монстры носят маски заботливых родителей, а спасение приходится искать в недрах собственной сломленной психики — хотя проще было бы в глубинах космоса.
Подготовил Алексей Черников