Городская среда сегодня всё чаще работает против человека, перегружая восприятие и усложняя даже простую навигацию. На фоне роста числа людей с деменцией архитекторы и нейробиологи начинают пересматривать саму логику устройства мегаполиса. Подробности — в материале «Сноба».
К 2050 году деменция затронет 152 миллиона человек — втрое больше, чем сегодня. Каждый из них будет выходить на улицу, ходить в магазин, к врачу, в парикмахерскую. Но город, в который они выйдут, по-прежнему останется пространством, спроектированным для людей без когнитивных нарушений.
Человека с деменцией встретят десятки вывесок, отражения в стеклянных витринах, однотипные фасады домов, многоуровневые развязки и обезличенные указатели. В поликлинике — длинные коридоры без ориентиров, одинаковые двери кабинетов, таблички с мелким шрифтом. Архитектура современной городской среды не оставляет подсказок тем, кто теряет способность быстро ориентироваться в пространстве.
Вернуться из поликлиники к метро, найти нужную дверь в бесконечном коридоре, вспомнить, где выход из торгового центра, — каждая из этих повседневных задач превращается в испытание. Неудача следует за неудачей. Растет тревожность, учащается сердцебиение, исчезает желание выходить из дома. Так нейтральная на первый взгляд среда постепенно становится для человека с деменцией непреодолимым препятствием.
Кирилл Прощаев, врач-гериатр, доктор медицинских наук, эксперт социального проекта Dеменция.net
Когнитивные нарушения сильно влияют на способность ориентироваться в городской среде. Нашему организму присуща функция навигации, и она реализуется благодаря нормальной работе внимания, памяти (в том числе пространственной), способности распознавать ориентиры — то есть способности строить «когнитивную карту» местности. При заболеваниях, сопровождающихся нарушениями этих способностей (деменция, постинсультные нарушения, последствия черепно-мозговых травм), страдает и навигация.
Гиппокамп — часть мозга, ответственная за построение этой «когнитивной карты». При болезни Альцгеймера он поражается одним из первых, из-за чего человек хуже запоминает маршруты, путает знакомые места, теряет способность строить новые пространственные связи. Именно поэтому люди с болезнью Альцгеймера могут потеряться — они выходят из дома и не находят дорогу назад. Причём пространственные нарушения могут появляться ещё до того, как человек обнаружит проблемы с памятью.
Город-лабиринт
Чтобы понять современную враждебность мегаполиса к когнитивным способностям, нужно проследить, как менялось городское пространство. Всё началось со Средневековья. Тогда города не проектировали, а складывались стихийно. Узкие улочки изгибались вслед за рельефом местности, кварталы со временем нарастали друг над другом, тупики соседствовали с неожиданными проходами через дворы. В Реймсе или Толедо сеть улиц настолько запутанная, что современный турист без карты обречён блуждать по ним часами. Но тот, кто вырос в такой тесной и причудливой застройке, читал этот лабиринт без труда. Каждая выбоина, каждый выступающий угол дома и необычный фонарь служили подсказками и помогали не сбиться с пути. Исследователи городской морфологии отмечают, что «сложная сеть улиц, выглядящая совершенно нечитаемой для приезжего, хорошо понимается и используется местными жителями».
Вместе с технологическим прогрессом XIX век принёс идею о том, что город должен быть рациональным. Промышленное производство тогда зависело от потоков — рабочих, сырья, товаров. Как итог, улицы выпрямились, города стали напоминать сетки. В 1811 году в Нью-Йорке утвердили Commissioners’ Plan, поделивший Манхэттен на прямоугольные кварталы. Несколько позже в Париже барон Осман прорубил сквозь средневековые трущобы широкие бульвары, создав то, что современные исследователи называют «неестественной геометрией», хотя цель их была благородной — снизить скученность, улучшить санитарию, дать городу дышать.
С точки зрения навигации реформа Османа принесла противоречивые результаты. С одной стороны, прямые широкие проспекты с чёткими перспективами (взгляните на панораму от Триумфальной арки) давали человеку возможность видеть цель издалека — важное подспорье для мозга с ослабленной пространственной памятью. Исследования, сравнивавшие «читаемость» французских городов до и после османовских преобразований, показывают, что новые улицы сделали уличную сеть более понятной и упростили навигацию к центру.
Но была у этой медали и тёмная сторона. Дело в том, что бульвары и проспекты в первую очередь проектировали с учётом интересов транспортных потоков, но не пешеходов с когнитивными нарушениями. А потому монументальность, призванная внушать уважение, для такого человека превращалась в источник тревоги. Кроме того, индустриализация погрузила города в смог и шум. Воздух наполнился копотью, а постоянный гул заводов и экипажей создал тот самый сенсорный шум, который сегодня нейрофизиологи считают одним из главных врагов когнитивного здоровья.
Казалось бы, эра автомобилей и небоскрёбов должна была навести порядок. В 1923 году архитекторы-модернисты во главе с Ле Корбюзье предложили концепцию «башни в парке». Архитектурно-градостроительный концепт предполагал размещение отдельно стоящих небоскрёбов в окружении обширных зелёных зон. Город предлагалось разделить на жилые районы с многоэтажными башнями, промышленные и деловые кварталы. В 1960-е годы эта концепция определяла облик муниципальной застройки по обе стороны Атлантики, но позже от неё отказались. Джейн Джейкобс назвала такую планировку «бесплодной катастрофой» из-за отсутствия разнообразия и социальной изоляции.
Одновременно с этим город заполонили рекламные щиты, светофоры, зеркальные фасады многоэтажек и бесконечные указатели. С тех пор мельтешение отражений и сменяющихся вывесок заставляет мозг постоянно обновлять внутреннюю карту пространства, перегружая рабочую память и ухудшая фокусировку на конечной точке маршрута. У человека с начальной стадией деменции, находящегося в такой среде, риск дезориентации возрастает в разы.
Сегодняшний мегаполис — это синтез худшего из всех эпох. В нём хаотичная планировка Средневековья (в старых кварталах с частной застройкой), подавляющий масштаб индустриальной эпохи (в центре) и безликая анонимность модернизма (в спальных районах), на которые наложен непрерывный сенсорный шум. Мозг человека с деменцией проигрывает эту битву за ориентацию сразу же, едва переступив порог родного подъезда. Пространство теряет предсказуемость, провоцирует тревожные состояния и социальную изоляцию.
Ответом на растущую дезориентацию стало развитие нейроурбанистики — дисциплины, изучающей, как архитектурное окружение влияет на мозг и психическое здоровье человека. Развитие технологий позволило исследователям изучить реакции мозга на пространство города через призму нейропластичности — способности мозга адаптироваться к среде, которая либо помогает этому процессу, либо разрушает его. С помощью портативных ЭЭГ и функциональной МРТ исследователи фиксируют реакцию гиппокампа на архитектурные формы и проверяют, какие из них работают, а какие нет.
Когда архитектура лечит
Нейроурбанистика подарила архитекторам и ландшафтным дизайнерам несколько десятков рабочих приёмов, благодаря которым можно снизить когнитивную нагрузку. Если проблема в том, что человек не запоминает путь, — в дело идёт контрастная маркировка этажей и коридоров. Если подводит зрение — стены красят в тёплые оттенки, которые легче считываются при возрастных изменениях хрусталика. Когда чтение превращается в испытание, длинные инструкции заменяют тактильными указателями на полу. Сбой циркадных ритмов, почти неизбежный при деменции, корректируют дневным светом в нужном спектре и количестве. А резкие синтетические запахи, способные спровоцировать тревогу или мигрень, просто исключают из спецификации — нейтральный ольфакторный фон теперь обязательный пункт в чек-листе дружественного пространства.
Кирилл Прощаев, врач-гериатр, доктор медицинских наук, эксперт социального проекта Dеменция.net
Чаще всего дезориентацию вызывают однообразная застройка, сложные пересечения, многоуровневые пространства, длинные переходы, коридоры без визуальных различий, плохая видимость перспективы по направлению движения, стеклянные или зеркальные фасады, а также слабая или перегруженная навигация.
Исследования, изучавшие концепцию dementia-friendly architecture, показали, что пациенты с деменцией лучше ориентируются в зданиях с короткими визуальными осями, уникальными ориентирами и простой планировкой. В последние годы даже появилась отдельная область — dementia-friendly urban design. Она предусматривает уникальные ориентиры на ключевых точках маршрута, различающиеся фасады и цветовые зоны, простую читаемую планировку, короткие и прямые линии обзора, чёткую систему указателей. Также известно, что пациенты с деменцией лучше запоминают входы, если рядом есть отличительный объект — дерево, необычная цветочная композиция, лавка, скульптура.
В 2009 году в Нидерландах открылась деревня Хогевейк — первый комплекс, полностью подчинённый потребностям людей с деменцией. Посёлок имитирует голландский городок середины прошлого века. В нём есть магазины, театр, кафе, парикмахерская, парковые зоны. Замкнутый периметр позволяет 188 резидентам беспрепятственно ходить по всей территории без риска потеряться и не найти дорогу назад. Сотрудники носят обычную одежду и ведут себя как соседи или продавцы, поддерживая тем самым иллюзию нормальной жизни. Всё это, по данным The Economist, позволило сократить использование психотропных препаратов с 50% в 1993 году (когда на этом месте располагалась обычная клиника) до 8% в 2015-м. Другие исследования фиксируют снижение потребления нейролептиков примерно с 50% до 12% к 2019 году. Резиденты Хогевейка чувствуют себя более счастливыми и менее подавленными по сравнению с постояльцами традиционных домов престарелых. На данный момент очередь на проживание в необычном посёлке расписана на годы вперёд.
В 2020 году у этого подхода появился французский последователь — деревня Village Landais Alzheimer в Даксе. Здесь, как и в Нидерландах, нет пациентов — есть жители, сотрудники не носят белых халатов, и жизнь течёт по обычному, а не больничному, расписанию. Местные архитекторы построили для постояльцев настоящую гасконскую бастиду с главной площадью, магазином, парикмахерской, рестораном и даже мини-фермой. В такой среде уровень госпитализации среди резидентов оказался в два раза ниже, чем в контрольной группе. Очередей, как в Хогевейке, здесь пока нет, но популярность деревни в Даксе растёт с каждым годом.
Не менее впечатляющие результаты демонстрируют инициативы в других странах. В Великобритании получила распространение программа Dementia-Friendly City, в рамках которой магазины, библиотеки, кафе и другие общественные пространства адаптируют для людей с когнитивными нарушениями, улучшают навигацию и повышают доступность зданий, вывесок, общественного транспорта.
Что касается России, то в последние годы в стране начали адаптировать международный опыт к местным климатическим и культурным условиям. Отдельные девелоперы уже включают принципы нейроурбанистики в проекты жилых кварталов. Всё чаще в новых микрорайонах появляются контрастные входные группы, безбарьерные дворы, лавочки с высокими спинками и чёткое зонирование. Московские парки постепенно внедряют тактильные маршруты и упрощённые карты, на которых основные локации обозначены не абстрактными значками, а фотографиями реальных объектов. В Санкт-Петербурге в рамках проекта «Бережливая поликлиника» полы лечебных учреждений были размечены разноцветными линиями, ведущими посетителей к кабинетам, лабораториям и зонам ожидания. В отделениях гериатрии и домах престарелых оборудуют тихие комнаты с мягким освещением, успокаивающими звуками, тактильными панелями и мягкими модулями.
Однако сделано пока ещё крайне мало. Если в Москве и Санкт-Петербурге можно заметить определённый прогресс, то в регионах ситуация значительно хуже:
● большинство поликлиник и больниц не имеют цветовой навигации и понятных указателей;
● в парках и дворах отсутствуют тактильные дорожки, лавочки с подлокотниками, упрощённые карты;
● жилые дома и подъезды зачастую не оборудованы поручнями, контрастными полосами на ступенях, противоскользящими покрытиями;
● в общественном транспорте и на вокзалах отсутствуют системы оповещения и навигации для людей с когнитивными нарушениями.
Пространство, которое учитывает особенности стареющего мозга, одновременно принесёт пользу и другим категориям горожан. Родители с детскими колясками, люди с временными травмами, туристы, не знающие языка, — все они получат предсказуемую и комфортную среду. Нейроурбанистика уже формирует новые стандарты градостроительства, в которых архитектура становится терапевтическим ресурсом и возвращает городу человеческое измерение.
Подготовила Варвара Носкова