Уральский художник с биографией 137-летнего красильщика (говорит, что невыдуманной) прошел путь от домовой росписи до постцифрового искусства. В интервью «Снобу» он рассказывает о деревенских мастерах, белой горнице в Нижней Синячихе, маховом письме, стальной скульптуре «Дождь и яблоня», гидроформинге и глазе гуся, который смотрит прямиком в душу.
Давайте начнём с
простого: кто такой Красил Макар, если не пользоваться словами «маска»,
«мифология» и «художественная стратегия»?
Я художник, которому
удалось сохранить бодрость духа в свои 137 лет. Моё имя, возраст и биография —
всё это является ключами к пониманию моего искусства. Я родился на Урале, где
ценилась народная домовая роспись. Конечно, во многих регионах России есть свои
узнаваемые росписи. Но на Урале самая красивая.
Почему ему
понадобилось родиться именно в 1889 году?
Удачно совпало! Я
родился в семье красильщиков и застал практику путешествий от деревни к деревне,
этот маршрут назывался «путик». Моя семья тоже ездила из года в год по своим
«путикам» в свободное от полевых работ время. С 6 лет меня обучали технике
росписи, маховому стилю письма. Начинал учиться с небольших предметов быта,
берестяных туясов, досок. Сохранилась одна из первых работ, «Цыплёнок», — это
просто два жёлтых кружочка. По мере взросления мне стали доверять более крупные
заказы. Работы я подписывал так же, как и сейчас, — «Красил Макар». В те
времена все красильщики подписывали свои работы: «Красил Пётр», «Красил Иван».
Позже практика красильного дела сошла на нет. Учитывая все изменения, которые
произошли, я смог вернуться к своему любимому делу только в 2017 году.
Очень удобная
биография, вы как будто успели застать всё — от домовой росписи до
постцифрового искусства. В какой момент вы поняли, что реальной биографии
художнику недостаточно?
Я верю, что искусство
способно взаимодействовать с пространством и временем и даже преодолевать
пространственно-временные ограничения. Одно из таких ограничений — годы
человеческой жизни, которые я отчасти преодолел. Движение в подобной системе
позволяет заполнять некоторые исторические пробелы и предлагать альтернативные
решения общепринятым системам.
Нижняя Синячиха —
реальное место с сильной традицией деревянной архитектуры и росписи. Что в нём
оказалось важным для Красил Макара?
Внешний вид уральской
избы сдержанный, она кажется небольшой, приземистой, но если зайти внутрь, она
неожиданно оказывается просторной и светлой, с росписью цветущих кустов от пола
до потолка. В Нижнесинячихинском музее-заповеднике сохранилась «белая горница»,
её роспись и сейчас производит впечатление. На белоснежных стенах и потолке
повсюду роспись цветочным мотивом. В музейной экспозиции горница обставлена
предметами быта XIX века: сундуки, кровать, занавески. Но я представляю себе
«белую горницу» пустой, только что расписанную, окна открыты настежь, и только
цветы на белом фоне — торжественная простота, ощущение рая на земле.
Исторический
красильщик работал не для галереи, а для избы, сундука, двери, стены. Вы часто
думаете об этом бытовом происхождении языка, с которым работаете?
Сначала у меня были
только стены избы да тёртые краски. Теперь у меня есть холсты, большие кисти,
современные технологии. Показывая свои работы в галереях или в городской среде,
я приближаюсь к безграничному повествованию.
Как вы отличаете
живое продолжение традиции от стилизации «под народное»?
В моей практике нет
взгляда «извне», я продолжаю делать то, что делал и раньше.
Красил Макар как
будто существует сразу во всех эпохах. А вы сами верите в линейную историю
искусства — где одно направление сменяет другое, — или это слишком школьная
схема?
Линейное движение
истории искусства кажется мне логичным и стройным: одно следует за другим,
трансформируется под влиянием различных факторов. Более того, знаковые
произведения определяют время, в котором были созданы, например работы Йозефа
Бойса. Но всё же есть ощущение, что всё искусство существует будто бы
одновременно. Например, петроглифы в пещерах Испании производят на меня такое
же сильное впечатление, как и живопись Сай Твомбли. Годы моей жизни — лишь
удобные рамки для понимания моей практики.
В описании проекта
сказано, что традиционные формы не исчезают, а переходят в новые контексты.
Можете объяснить это на примере одной конкретной работы?
Если говорить о традиции
через технологию, то в основе росписи лежит ремесло. Я использую маховый стиль
письма — метод, когда на кисть наносится сразу две краски: с одной стороны
насыщенный яркий цвет, с другой — белый. При движении кисти происходит плавный
переход от одной краски в другую, градиент.
Если говорить о теме
народного искусства, то оно жизнеутверждающее настолько, что воспринимается
наивным. Но в этой наивности я вижу силу и мощь неизбежной витальности. Эта
тема для меня остро актуальна. Все мои работы об этом, «Одуваны»,
«Происхождение галактик» — можно брать любую как пример.
В центре выставки —
«Дождь и Яблоня». Почему именно эта работа стала центральной?
Скульптуру «Дождь и
яблоня» я мечтал сделать из железа несколько лет. Сначала сделал её небольшой,
из дерева. Представлял, как хороша она будет большого размера. Мечта
осуществилась, я благодарен галерее OVCHARENKO за возможность воплотить идею в
жизнь и показать эту работу большему количеству людей!
Дождь был таким сильным,
что сбил яблоко на землю. Капли дождя нереально огромные, величиной почти с
саму яблоню, но при этом стихия созидательна: упавшее яблоко станет яблоней
позже. Работая над скульптурой в мастерской, подбирая соединение округлых форм
между собой, я был самым счастливым человеком на земле.
Но сталь — довольно
промышленная история. Как она соединяется с яблоней, дождем и почти сказочным
названием?
«Дождь и яблоня» — это
четвёртая скульптура в технологии гидроформинг. У нас на Урале лучшая в стране
мастерская по изготовлению таких объектов из стали с использованием воды под
давлением. Изначально я не рассматривал сталь как основной материал, но
удивительным образом мой формообразующий язык органично соединился с этой
технологией и позволил выйти в масштаб. Соединилась крестьянская и
горнозаводская сила моей земли.
В описании Красил
Макара есть фраза, что его пластические решения выглядят агитационно, но
непонятно, за что агитируют. Вы сами знаете, за что они агитируют?
Текст к выставке написал
искусствовед Сергей Гуськов, его текст объёмный и масштабный. А в хороших
текстах не на любой вопрос нужен ответ.
Как вы понимаете, что
работа закончена? В орнаментальной системе ведь всегда можно добавить ещё один
элемент, повтор, поворот, слой.
Создать картину — это
как придумать поговорку. Есть основная идея, которую я хочу выразить как можно
точнее, только вместо букв и запятых — краски и кисточки. К слову о поговорках,
на выставке к картине «Знакомая тропинка» есть небольшой текст-описание:
«Незнакомой дорогой из дома, знакомой тропинкой домой».
У Красил Макара много
простых элементов, из которых собираются сложные структуры. Это ближе к
ремесленной логике — повторять и варьировать — или к цифровой логике модулей?
Традиционная технология
урало-сибирской домовой росписи дала мне основу к формированию своих
собственных элементов. Для точки отсчёта я выбрал базовый элемент «ягодка» и,
взяв его за основу, сделал свой набор символов, которые использую, варьирую и
комбинирую между собой. Чаще всего работаю с абстракцией, но иногда и более
фигуративно. Например, красная ягодка в одной из картин становится глазом гуся,
который смотрит тебе прямо в душу.
Есть ли у Красил
Макара свои правила, которые вы не нарушаете?
В широком смысле жизнь
художника вообще — это выход за пределы правил. Особенно если говорить о
традициях: без нарушений правил невозможно найти свой голос и свой путь.
Представим, что ваш
персонаж действительно прожил с 1889 года до сегодняшнего дня. Какая эпоха ему
была бы ближе всего?
Сегодня у меня впервые
есть своя мастерская и возможность работать каждый день, поэтому я выбираю
сегодняшнее время.
Чего вы ждете от
зрителя: чтобы он распознал источники, поверил в легенду, рассматривал форму —
или просто попал в это пространство без инструкции?
Мне нравится, когда
зритель сам формулирует то, что изображено на картине. Я верю, что картина под
воздействием взгляда тоже меняется, происходит обоюдное взаимодействие. Беглый
взгляд зрителя или долгий вдумчивый — все они «остаются» в картине. Сам я
подолгу смотрю на свои готовые работы. Несмотря на то что я оставляю финальную
свободу интерпретации зрителю, к названию и текстам я отношусь внимательно.
Кажется, что за все годы у меня нет ни одной работы «без названия».
Что будет с этой
мифологией дальше? У Красил Макара есть будущее — или он, как человек 1889 года
рождения, уже всё видел?
Мы не видим будущего, но
оно уже существует.
Беседовала Ольга
Обыденская