Ганнибал Лектер, Декстер и другие экранные убийцы давно стали поп-звездами криминального жанра. В жизни всё гораздо менее кинематографично: серийные преступники редко похожи на монстров и почти никогда не соответствуют нашим представлениям о зле. Почему общество упорно ищет убийцу среди «не таких», можно ли распознать маньяка до преступления и что на самом деле известно о природе насилия, «Сноб» разбирается вместе с психоаналитиком Ольгой Хейфиц и бывшим сотрудником уголовного розыска Александром Зарубовым.
Нам нужен виновный раньше, чем появляются факты
Любое тяжёлое событие запускает в нас тревогу. Психика плохо переносит неопределённость, поэтому мозг пытается «спасти» нас: достраивает реальность и предлагает объяснение ещё до того, как появляются факты.
«Когда происходит тяжёлая ситуация, первая версия происходящего появляется в момент максимальной тревоги — психика ищет ответ, потому что самое сложное и затратное состояние — неизвестность. Нам нужно срочно понять, кто виноват, что произошло, почему это случилось. Выстроить границы между опасным и безопасным. В этом случае даже плохое объяснение лучше, чем его отсутствие. Особенно если мы говорим о преступлениях — пока виновный не найден, опасность как будто разлита в воздухе. Первая версия часто кажется наиболее убедительной, потому что она хорошо обслуживает тревогу», — говорит Ольга Хейфиц.
Как только появляется фигура предполагаемого виновника, тревога локализуется: зло получает лицо, и от этого становится легче. Так возникает эффект, который психологи называют «предвзятостью подтверждения»: человек замечает только те факты, которые поддерживают уже сложившуюся версию, и игнорирует всё, что ей противоречит.
В состоянии коллективной тревоги этот механизм усиливается многократно. Совпадения начинают выглядеть доказательствами, а несущественные детали — важными уликами.
Почему первыми подозревают «не таких»
Если проанализировать большинство громких преступлений, можно заметить закономерность: подозрение часто падает на тех, кто отличается от окружающих. На чужака, отшельника, человека с необычной внешностью или поведением. Нам легче поверить, что источник опасности находится снаружи, чем признать, что зло может выглядеть точно так же, как мы сами.
«Людей, которые не похожи на нас, мы можем легко обвинить в чём-то. И нам не нравится мысль, что люди, похожие на нас, могут оказаться безумными или смертельно опасными», — говорит Ольга Хейфиц.
Психология давно описала этот механизм. Мы склонны делить мир на «своих» и «чужих»: так работает защитная реакция психики, которая часто приводит к ошибкам.
Самый опасный миф: преступника видно сразу
В массовой культуре до сих пор живёт идея, что преступника можно определить по внешности. В XIX веке итальянский психиатр Чезаре Ломброзо, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве, был уверен, что у преступников есть особые черты внешности — стигматы. Например, рахитичные сухопарые блондины с приплюснутым носом, согласно Ломброзо, особенно склонны к насилию, а убийцу отличают «резкие лобные пазухи» и развитые клыки. По мнению учёного, характерные внешние признаки позволяют отличать злодеев от обычных людей. Сегодня эта теория считается несостоятельной, и практика подтверждает это ежедневно.
В XIX столетии сильно изменились представления о причинах и природе душевных болезней, о границах психической нормы и патологии. Если прежде существовали безумие и норма, то теперь всё стало гораздо сложнее. Оказалось, что тот самый «другой» внутри человека может проявиться в любой момент.
«В готической повести «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» доктор обнаруживает, что в человеческой психике сосуществуют несколько сторон одной и той же личности. И зло вполне может выйти из-под контроля. Страх сойти с ума очень свойственен человеку. Не зря, кстати, готическая литература, которая исследует природу зла, набирает силу в XIX веке. Появляется Эдгар Аллан По, который вдохновляет Достоевского, Генри Джеймса, Кафку, Набокова, Хичкока. Интерес к «чудовищам внутри человека» в литературе отражается и разрабатывается параллельно или даже раньше, чем в психиатрии. Уверенность в том, что внутренний порок определяет внешнюю маргинальность, на мой взгляд, говорит не об объекте, а о тревоге наблюдателя», — комментирует Ольга Хейфиц.
Александр Зарубов также согласен, что реальные преступники почти никогда не похожи на киношных злодеев. Они могут быть обаятельными, спокойными, дружелюбными, работать совсем рядом, воспитывать детей, здороваться с соседями и ничем не выделяться из толпы.
Именно поэтому многие резонансные преступления становятся шоком для окружающих: люди не могут совместить образ знакомого человека с тем, что он совершил.
Почему общество предпочитает не замечать очевидное
Ещё один парадокс: иногда люди замечают тревожные признаки, но всё равно предпочитают их игнорировать. По мнению психологов, причина проста: признание проблемы требует действий.
Если человек признает, что рядом происходит насилие, ему придётся что-то менять: принимать решения, брать на себя ответственность. Поэтому психика часто выбирает более простой путь — отрицание. Этот механизм работает и на уровне семьи, и на уровне целых сообществ. Пока зло не названо, можно делать вид, что его нет.
Этот феномен хорошо показан в сериале «Фишер». В каждом из сезонов прототипами преступников были реальные маньяки: Сергей Головкин, Леван Ароян и Виталий Манишин. Этих людей не могли поймать годами, в том числе потому, что тревожные признаки долго оставались без внимания. Сюжет четвёртого сезона «Фишера» вдохновлён историей барнаульского маньяка, но, по словам режиссёра Ольги Френкель, не только его личность послужила фундаментом для сериального злодея.
Может ли обычный человек стать чудовищем?
Это один из самых тревожных вопросов, которым человечество задаётся не одно столетие. Современная психология не даёт простых ответов. По словам Ольги Хейфиц, даже дети, выросшие в одной семье и пережившие одинаково травматичные события, могут совершенно по-разному реагировать на травму. Один человек лучше справляется с тяжёлым опытом, другой — хуже.
Поэтому универсального сценария зарождения зла не существует.
«Говорить, что все люди, перенесшие психологическую травму в детстве, становятся маньяками нельзя. После Великой Отечественной войны, например, было много детей, которые получили травмы. Они тоже видели смерти близких, родителей», — говорит Ольга Хейфиц.
Имеет значение совокупность личного темперамента, качеств, жизненного опыта, травм и обстоятельств. Поэтому специалисты осторожно относятся к попыткам объяснить влечение к насилию какой-то одной причиной.
Настоящее зло редко выглядит как в кино
Многолетний опыт сотрудников уголовного розыска показывает: реальная работа по раскрытию преступлений не особенно похожа на детективные сериалы. Здесь почти не бывает мгновенных озарений и эффектных разоблачений. Большую часть времени занимают проверки версий, разговоры со свидетелями и рутина, связанная с оформлением документов.
Перед следствием не стоит задача найти самого странного человека в округе. Важно контролировать собственные страхи и предубеждения — по крайней мере, до того, как появятся убедительные факты.
Именно поэтому вопрос «как рождается зло?» гораздо сложнее, чем кажется. К тому же зло принимает разные формы. Бывший сотрудник уголовного розыска, подполковник милиции Александр Зарубов условно разделяет убийц на три вида.
Первые — «высококлассные» убийцы, киллеры. Это хладнокровные наёмники, которые целенаправленно идут к своей цели. Как только им перестают платить, они перестают убивать. Это их «работа».
Вторая большая группа убийств — случайные. Чаще всего их совершают в порыве ярости, в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Когда помутнение разума проходит, преступники сожалеют о содеянном.
«Страшнее всего маньяки. У них есть философия, объясняющая их действия. И они получают удовольствие: моральное, физическое или эротическое. Это страшные люди, потому что потребность убить может прийти внезапно», — говорит Александр Зарубов.
И снова — чудовище совершенно не выглядит таковым. Это подтверждают и психологи.
«Преступник не испытывает чувства ненависти к каждой своей жертве. Чаще он чувствует непреодолимое влечение. Ему нужно сбросить компульсивное напряжение через агрессивные или символические действия. Как, например, это происходит в «Молчании ягнят» или в «Фишере». Их логика недоступна обычному человеку. Они как язычники, как дети, пытаются заключить сделку с миром, «заговорить» непознаваемую, пугающую реальность», — подтверждает Ольга Хейфиц.
Один из самых интересных психических механизмов в психоанализе называется «отыгрывание». Это механизм психологической защиты, при котором человек бессознательно снимает внутреннее напряжение через поведение, реализующее пугающий сценарий. Иными словами, человек, переживший травматическое событие, может испытывать навязчивый импульс разрешить травматический опыт через повторное проигрывание ситуации травмы.
И пока мы увлечённо наблюдаем за харизматичными злодеями на экране, в реальном мире кто-то незаметно превращается в одного из них.