Режиссёр Юрий Зайцев рассказал «Снобу» о генеративной актрисе, нейросетях, Эйзенштейне, true crime, Стамбуле и о том, почему лучший ответ на разговор о прогрессе — это исландские эльфы.
Что такого сделал?
Заработал себе AI головного мозга, создав генеративную актрису, на которую
подписался Паоло Соррентино.
Этим летом я буду занят в… разъездах по России, связанных с премьерой моего фильма «Ганди молчал
по субботам», и разъездах по Европе, связанных с моим новым проектом.
Горжусь, что за последний год у меня
получилось… прокачать свои скиллы в AI так, что
удалось заняться научно-исследовательской деятельностью в этой области и
приблизиться к открытию своего продакшена.
А вообще в своей работе я больше всего
люблю… первую читку с актёрами (с живыми, реальными
актёрами, if you know what I mean). Потому что самое тягостное в
профессии режиссёра — это ожидание. Бесконечное, растянутое на месяцы и годы. И
когда оно всё-таки заканчивается, когда финансирование подтверждено, кастинг
собран, и вот вы встречаетесь на самую первую читку, и за столом сидят люди,
которых ты сам отобрал, большие артисты, и они собрались здесь для того, чтобы
воплотить на экране твои идеи и твои мысли, в этот момент понимаешь: всё
случится. Per aspera, с задержкой, позже, чем хотелось бы, но случится. И вы
начинаете работать. И вот это, пожалуй, момент абсолютного счастья и ощущения,
что ты именно на своём месте. Всё предыдущее ожидание нивелируется одним этим
днём.
Не могу представить свой день без… VPN.
Сейчас я чаще всего слушаю… французский шансон, африканский этно-джаз и израильский рэп.
Сейчас я читаю… «Монтаж»
Эйзенштейна в редакции моего сэнсея Наума Клеймана.
Эйзен в «Монтаже» приводит примеры из японской
поэзии, Достоевского, Эль Греко, Мильтона, египетских иероглифов и доказывает,
что монтажное мышление работает везде, где два элемента при столкновении
рождают третий смысл, которого не было ни в одном из них по отдельности. В
кино, в живописи, в языке, в музыке. Эйзенштейн ведь писал этот трактат в конце
1930-х в условиях постоянного давления, текст остался незавершённым и
существовал в рукописях. Клейман провёл с архивом десятилетия, и его редакция —
это реконструкция мысли Эйзена. Читать книгу в этой редакции значит читать
Эйзенштейна настолько близко к оригинальному намерению, насколько это вообще
возможно. Почему стоит читать всем: потому что книга меняет ваш взгляд на то,
как вы смотрите на взаимосвязи любых вещей. После неё начинаешь замечать монтаж
в разговоре, в газетной полосе, в том, как устроено стихотворение. Это
неудобное знание, зато полезное.
Недавно моя подруга, актриса Василиса
Коростышевская рассказала мне, что… есть такая
«примета»: каждый раз, когда ты просишь что-то у Вселенной, она тебя слышит,
утраивает это и отдаёт… Марку Эйдельштейну.
Хочу сходить, да всё не хватает времени… на «Щелкунчик. Несказка» в «Новую Оперу». Хореограф Павел Глухов
берёт самый новогодний, самый безопасный балет в мире и помещает его в Первую
мировую. «Вальс снежных хлопьев» танцуют погибшие солдаты, которые поднимаются
из мёртвых. И при этом музыка та же самая, которую мы все знаем как
рождественскую открытку. Вот этот разрыв между образом и звуком и есть, мне
кажется, самое честное высказывание о войне, которое можно сделать сегодня в
театре.
Не
могу представить свою жизнь без… нейросетей. Мы жили не тужили, стабильно
показывали отрицательный рост, и вдруг моргнули… и всё изменилось по щелчку
пальцев. Год назад Уилл Смит в пикселях ел что-то отдалённо напоминающее
макароны. Сегодня генеративное кино показывают в Каннах. Бодрийяр писал, что
симулякр в какой-то момент перестаёт быть копией реального и становится
реальнее реального. Я листаю текст в интернете и с первого абзаца понимаю, что
это написала не живая рука. Но читают его, реагируют на него, цитируют его так
же, как живой. Значит, он уже и есть живой. Вот это и есть метамодерн нового
времени. Интересно, как будет развиваться поколение, которое не застало мир в
доИИшную эру.
Стараюсь никогда не делать… безалкогольные коктейли. Просто добавьте водку. Водка всему голова!
И не люблю, когда… «наполовину/ Или когда
прервали разговор./ Я не люблю, когда стреляют в спину,/ Я также против
выстрелов в упор». Вспоминаем
великих классиков.
Я
считаю снобами тех, кто… не
читает «Сноб».
А сам я сноб, потому что… когда я отвечал на вопрос «Не могу представить свой день без…», я
сначала написал «семьи и друзей», а потом решил прочитать другие интервью в
этой рубрике — и все пишут «семьи и друзей», и мне, конечно же, пришлось
выдумывать что-то другое.
Меня удивляет/раздражает, когда… таланта мало, а работы много.
Когда
хочу поднять себе настроение, я… еду
в Стамбул, иду в свою любимую лавку в Джихангире есть тантуни. Его потребно
запивать айраном, обязательно пальцем смачно запихнуть в лаваш как можно больше
острых зелёных перцев.
Я стараюсь следить за… true crime. Пожираю огромное количество контента про маньяков,
следаков и человеческие девиации разных степеней безумия. В русском сегменте
«Холод» — это отборный контент, плюс несколько американских пабликов. Мечтаю
когда-нибудь снять своего «Психо». Собираю материал.
Мечтаю о поездке в… Рейкьявик. В Исландии официально при строительстве дороги нельзя
передвигать камень, потому что под ним может жить эльф. Асфальт прокладывают в
обход булыжника. Парламентская страна с одним из самых высоких уровней жизни в
мире просто решила, что с эльфами лучше не конфликтовать. И это лучший ответ на
любой разговор про прогресс, который я знаю.
Город в России, куда я люблю возвращаться,
— это… Переславль-Залесский. Я однажды писал сценарий,
не сиделось в квартире, и решил поехать куда глаза глядят. Снял отель прямо там
на Красной площади. Город стоит на берегу Плещеева озера, именно там Пётр I
основал свои потешные полки, из которых потом родился русский флот. А летом там
огромное количество кайт-сёрферов, и всё небо над озером устлано разноцветными
парашютами. Маленький древний город, средневековые монастыри, и над всем этим
парят десятки парашютов. Какое-то совершенно необъяснимое и уникальное
сочетание.