В издательстве «КоЛибри» выходит книга радиожурналиста Владислава Борецкого «Мобилизованные музы». «Сноб» публикует отрывок.
Актерский цех, кстати, так же как и все остальные творческие сообщества, участвует в войне. Только здесь есть одна особенность: все мастера экрана и сцены, ставшие настоящими звездами начиная примерно с шестидесятых, в окопах Великой Отечественной тянули военную лямку максимум младшими офицерами. А в большинстве — простыми рядовыми. Главными пахарями войны. Им слово.
Сержант, зенитчик Юрий Владимирович Никулин, помощник командира зенитно-артиллерийского взвода. Награжден медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией». В ряды Красной армии Никулина призвали в возрасте семнадцати лет в 1939 году. Служба проходила в 115-м артиллерийском полку под Ленинградом. Утром 22 июня 1941 года на батарее все было спокойно. Рядовые Никулин и Борунов по случаю воскресенья, взяв трехлитровый бидон, пошли на станцию покупать для своего расчета пиво. Там они и узнали, что началась война.
Подходим к станции, — вспоминал позже Юрий Владимирович, — а нас останавливает пожилой мужчина и спрашивает:
— Товарищи военные, правду говорят, что война началась?
— От вас первого слышим, — спокойно отвечаем мы. — Никакой войны нет. Видите — за пивом идем. Какая уж тут война! — сказали мы и улыбнулись.
На станции увидели растерянных людей, слушавших у репродуктора речь Молотова. Немедленно отправились обратно: Прибегаем совершенно мокрыми на наблюдательный пункт и видим сидящего на крыльце дома сержанта Крапивина. Он спокойно курил. Заметив нас, спросил:
— Ну, где пиво?
— Какое пиво?! Война началась! — ошарашили мы его.
Батарея Никулина с первых дней обстреливала немецкие самолеты.
С тревогой следили мы за сводками Совинформбюро, — вспоминал Юрий Владимирович. — Враг приближался к Ленинграду… Однажды на рассвете мы увидели, как по шоссе шли отступающие части нашей пехоты. Оказывается, сдали Выборг.
Видел зенитчик Никулин и Ленинград во время блокады. Ходил в город за продуктами для батареи, а это сто двадцать человек, провиант получал сразу на три дня, и все продовольствие помещалось на небольших санках. Никулин тащил санки, а пятеро вооруженных солдат охраняли драгоценный груз.
Трамваи застыли. Дома покрыты снегом с наледью, — вспоминал Юрий Владимирович блокадный город. — Стены все в потеках. В городе не работали канализация и водопровод. Всюду огромные сугробы. Между ними маленькие тропинки. По ним медленно, инстинктивно экономя движения, ходят люди. Все согнуты, сгорблены, многие от голода шатаются. Некоторые с трудом тащат санки с водой, дровами. Порой на санках везли трупы, завернутые в простыни. <…> Я знаю, что в январе 1942 года в отдельные дни умирало от голода по пять-шесть тысяч ленинградцев.
В 1943-м Никулин воюет в районе Колпино, в 72-м отдельном зенитном дивизионе. Четырнадцатого января 1944 года наши войска переходят в наступление. Немцы открывают огонь из дальнобойных орудий. Нужно срочно покидать позицию. Едва успевают покинуть блиндаж, как прямо в него попадает снаряд. Улыбнулось солдатское счастье — остался в живых рядовой Никулин. Правда, попал в госпиталь.
Не могу сказать, что я отношусь к храбрым людям, — писал Никулин. — Нет, мне бывало страшно. Все дело в том, как этот страх проявляется. С одними случались истерики — они плакали, кричали, убегали. Другие переносили внешне все спокойно.
Весной 1945 года уже старший сержант Юрий Никулин воюет в Курляндии — это территория современной Латвии. Утром 9 мая батарея готовится к атаке. Спустя час приходит сообщение о безоговорочной капитуляции Германии. Победа!
За годы войны я не раз видел, как люди, вылезая из щелей, стряхивая с себя комья земли и осознавая, что все обошлось благополучно — нет убитых, и техника цела, — начинали громко смеяться. А многие изображали в лицах, кто и как вел себя во время боя, — вспоминал Никулин спустя много лет.
Уверен, что многое из показанного в лицах он сохранял в своем актерском багаже. На будущее.