Мультипликатор Леонид Шмельков собрал в «Непокое» розовых кроликов, зловещих марафонцев, музыку Сергея Курёхина, секс, печаль и танцы на свежем воздухе. Наш автор Кирилл Ямщиков разбирается, как устроена эта абсурдистская история.
Начинается всё как добротный эстетский триллер.
Пара друзей, Яша и Бернар, едут по делам. Точнее — Яша рулит, а Бернар дремлет на заднем сиденье. Полуденный ужас: лето, разгар его, зной и гнус. Машина плывёт в пыли, и дорога так долга, что надо бы отдохнуть. Адрес неизвестен. Из наших городов упоминается лишь Воронеж, и то с запозданием, невзначай. Близ обочины — исступлённые марафонцы. Особого внимания Яша им не уделяет. Вымотан, хмур. Что ещё? По телефону объясняется, да, мол, будем мы, будем, отвяньте. Вечером друзья останавливаются в отеле «Роза»; там их ждут. Мадам, хозяйка, несмешно шутит и всё допытывается: одна комната, две? Хорошо, одна. А зайцы?
«Непокой» Леонида Шмелькова — опыт занятный. Прежде всего из-за баланса: эту сугубо авторскую картину можно и желательно смотреть просто так, вне контекста. Тысяча и одна ночь реминисценций, куда без них, однако в сути мы имеем дело с фактом рисунка, движения, игры фантазии. Куда едут Яша и Бернар? Почему отель «Роза»? Кто есть вызывающая дождь белобрысая Мадам? Почему тут один за другим умирают постояльцы? История с формальным потенциалом триллера, детектива, ужастика и водевиля, как ни странно, вообще не про историю, а про главное, что в ней есть — и чем она явно гордится: искусство мультипликации.
С первых кадров нас окатывают стилем. Мир «Непокоя» осознанно грубоват и небрежен, в его хулиганском непостоянстве есть архитектура. Чёрные ногти, провокативные носы, мучные, продавливаемые, наминаемые тела. Всё обсыпано зерном и семечками. Ассоциаций с таким подходом возникнет уйма, но лично я сразу задумался о мультфильме Игоря Ковалёва «Его жена курица» (1990). Этот стихийный, коммунальный, вещный натурализм прямиком оттуда — у Шмелькова движется и дышит всё, даже то, чему и не стоило бы. Поэтому картинка постоянно ощущается раздражённой, насупленной, затаившейся.
Что до персонажей, вокруг которых худо-бедно крутится сюжет, то они предлагают мне вторую ассоциацию — с абсурдисткими веб-зарисовками Евы Морозовой, создавшей шедевральную рекламу скайпа («Каким файлообменником ты пользуешься?»). Вам могли попадаться ролики наподобие «Угнетающей притчи о брекете творога», и если вы их видели, то, несомненно, ощутите тайное родство манер Шмелькова и Морозовой. Особенно носы: чёрт побери, как причудливы эти знаки дыхания! Но формой-то всё и оборвётся, поскольку целеполагания у художников разные. Тёмный карнавал Морозовой — перегущённая, избыточная, чересчурная реальность, а у Шмелькова всё очень даже нормально.
Просто сама норма такая.
Заселившись в отель, друзья резво смекают, что выбраться им отсюда не удастся. А если и удастся, то вперёд ногами: сомнительный бартер. В пучину дрёмы затягивает, конечно, Бернар, пребывающий во сне большую часть хронометража. Он и ехать, скорее всего, не хотел, зря согласился. Соседи — все как на подбор: туманные нервные девы, чудаки, параноики, добродушный скуф, ребёнок и тигр. Самый человечный герой после Яши, оставленный, увы, без реплик. Тут все говорят не особо много. Ни бе ни ме ни кукареку. Дорогой, где ты был? Бегал. Странно, но футболка сухая и совсем не пахнет!
К слову, о беге. Марафонцы в какой-то момент возвращаются — обезьяньими криками и столь же звериными погромами. Сопротивляться бесполезно: это автохтонная, первобытная угроза. Что понимает даже всемогущая Мадам — только и успевая обругать следом, жалко и неуверенно. Понятно, что с явлением этих мистических бегунов фильм и продвинется к финалу, им же в некотором роде и завершится. Шмельков разливает тревогу по стаканам, предлагая отпить — для бодрости сердечного ритма: отсюда и многочисленные шуточки, как бы наобум брошенные сценки: когда Яша, например, пытается уехать, и путь ему преграждает чугунная задница Мадам.
Не считая этих редких изломов — которые, думаю, портят непринуждённую атмосферу фильма, — в фильме всё совершенно обыденно. Яша и Бернар завтракают, обедают, ужинают, смотрят телевизор, гуляют, знакомятся и мечтают. Здесь есть всё, что мы предполагаем жизнью: секс и печаль, танцы, игры на свежем воздухе, робость. Здесь и умирают по-настоящему — с анонсом от местной сивиллы, глазастой девушки Риты. Так уж повелось: кончается постоялец, а её тошнит бильярдным шаром. Только и всего. Связь девушки с Яшей, сложившаяся то ли по злому умыслу, то ли сама по себе, беспричинна, как всякое летнее приключение — её приятно вспоминать и растирать в ладонях.
Мультфильм Шмелькова напоён эротизмом и местами от него задыхается.
Так откуда пресловутый непокой? Думаю, речь об изначальном положении вещей, среди которого мы и отыскиваем забавы. Яша и Бернар остановились, чтобы переночевать, но обрели целую комфортабельную вечность — пускай и нарушают её периодически мучительные спортсмены. Одинокий мужичок за пятьдесят жаждал внимания и наконец смог поделиться секретом; не с первого раза, что уж там, но всё-таки смог. Все живут и умирают, прорастая то в рисованных человечков на холодном ветру, то в последнюю выпитую банку пива. А кто-то и вовсе сбегает из сюжета, не оставив следов: чтобы на смену пришёл возбуждённый голос из коммуникатора, желающий, чтоб ты озвучил ему побольше красивых слов.
Шмельков очень смешно придумывает — говорю не о каких-то абстрактных гэгах для элиты всех сортов, но о «потусторонней изнанке веселья», как обозначил свой метод писатель Михаил Елизаров. Эпизод с красивыми словами характерен для карнавальной оснастки «Непокоя»: Яша говорит фасоль и делает одолжение зрителю, невольно подключающемуся к игре. Всё действие разработано — сконструировано — именно что для человека по ту сторону экрана. Нам хочется усесться рядом с этими чёрными ноготками, попробовать ту же невнятную стряпню, отправиться следом за вожделенным Оракулом. Харизма пустого, вульгарного сильна, и не стоит о нём забывать.
В имеющихся на данный момент рецензиях и отзывах «Непокой» с чем только не сравнивают — и с Дэвидом Линчем, и с прозой Хулио Кортасара, и с какими-нибудь «Зловещими мертвецами», — да вот только игра в осязаемые параллели, как по мне, лишь отнимает у мультфильма баллы привлекательности. Я сходу поймал себя на желании уйти от интерпретации, избежать надуманных конструкций. Того же, осмелюсь предположить, желал и автор, обозначая своё творение — прежде всего — как настежь открытое массовому зрителю. Хочу согласиться. На сеанс можно прийти хотя бы за тем, что зовётся кофе и сигаретами. То есть — за простым разговором по душам, элементарным бытовым наблюдением.
Яша приехал в отель не один, с ним, кроме Бернара, заселились розовые мальчики-кролики, приплясывающие на зависть Рите, Мадам и остальным. Кролики спонтанны, абсолютны, тотальны. В них, думаю, и заключена ключевая мысль фильма, мысль, которую нет смысла отпирать. Подсознательные реакции? Возможно. Основной инстинкт? Угу. Страх перед неизвестностью, тревожное расстройство, километраж скуки и несостоявшихся романтических иллюзий? Всё это одинаково правомерные выходы для истории, где есть очарование стиля и убедительная человеческая фактура, но всё прочее как бы не пригождается. Просто смотри, наслаждайся и подчиняйся всему, что придумано за — ради — тебя.
Музыка Сергея Курёхина, исполненная коллективом «4.33» под руководством Алексея Айги, подыгрывает этому чувству и круто раскрывается в танцах, которых здесь немало. Когда Рита осуществляет движения расчёски, подозрительно смахивающие на движения Эйко Минами из «Страницы безумия» (狂った一頁, 2026), нам делается головокружительно и не по себе, что и подразумевает образный ряд. Не удивлён, что суть танца отгадывает Бернар — самый опытный из подсознательных. Это буто, молчаливые пляски авангардистов. Шмельков близок простому зрителю, киноману с ведром попкорна, но его обязательно несёт в лоно концепции, навязчивого ритуала. Потому мультфильм и срабатывает так двояко — он безусловно для всех, но не все, безусловно, ему доверятся.
Для таких историй попросту нет решающих формулировок, открытых финалов и закрытых гештальтов. Полнометражная симфония Леонида Шмелькова обрывается на полуслове — так же, как обрывает свой монолог Ученик такой-то из культового романа Саши Соколова «Школа для дураков» (1973): правда, если у последнего «вышла бумага», то у Яши кончается время отпуска. Клепсидра высохла, Бернар заснул, марафонцы сбежали. Теперь сплошь кофе и сигареты — наедине с Мадам, которая, быть может, и хочет уйти вслед за остальными, но вынуждена держать марку, стоять на шухере: чтобы ничего странного и великого из этой вселенной не выползло.
А уж кто виноват — кролики, вечный недосып или обыкновенная жажда любви, — каждый решит сам для себя.
Автор: Кирилл Ямщиков