Как человек с дефектологическим образованием и опытом работы в начальной школе, я прекрасно понимаю, о чем идет речь. Я всю жизнь прожила в Мск, но 3 года назад переехала в Кабаново, так что вижу картину целиком — и московские школы, и местную жизнь. Аргумент, что ребенок в пубертате «захотел попробовать пиво» (где это является одной из теорий) — это хуйня. Простите за прямоту, но это так. Пубертатный подросток, которому захотелось попробовать пива, — это нормально. И в 12 лет, и в 15. И в Москве, и в Кабаново, и в любом поселке страны. Пиво за гаражами пьют везде. Но в 15-16 лет нормальный ребенок хочет попробовать алкоголь, запретное, погулять, но не убийство. Планирование казни, удар ножом, наблюдение за агонией — это не «ошибки молодости», это глубокая патология.
И вот здесь я вижу прямую связь с инклюзивным образованием. Именно оно привело к тому, что коррекционные школы массово закрывают, а детей с тяжелыми ментальными нарушениями запихивают в обычные классы. Система перестала разделять: здоровые дети, дети с поведенческими отклонениями, дети с психиатрическими диагнозами — все в одной куче. Учителя не имеют ни ресурсов, ни подготовки работать с такими состояниями, школьные психологи — это чаще всего профанация, а детская психиатрия фактически умерла.
Я работала с такими детьми, я знаю, о чем говорю. Вот сидит в классе здоровый ребенок, а рядом — ребенок с тяжелым ментальным расстройством. И в какой-то момент этот ребенок просто тыкает соседа по парте ручкой в глаз. И это не случайность и не судорога — он хочет понять, что такое больно. Ему интересно посмотреть на реакцию, на крик, на слезы, на испуг. Он не испытывает злости, он проводит эксперимент. Ему просто любопытно, как устроена чужая боль. И что делает система? Она разводит руками: «ну, инклюзия, привыкайте, все дети разные». Здоровому ребенку — травма на всю жизнь, родителям — бесконечные хождения по кабинетам, а виновного нет, потому что «он особенный». И эта логика работает годами, пока такие дети вырастают и переходят из начальной школы в среднюю, а потом в старшую. И вот они уже не ручкой в глаз тыкают, а ножом в живот, потому что система с детства не поставила им границ, не изолировала, не направила в специализированное учреждение, где с ними работали бы профессионалы.
Эти девочки из «благополучных семей» — они не в вакууме выросли. Они учились в системе, где норма давно сместилась, где агрессивное и девиантное поведение перестало быть сигналом к изоляции и лечению. Инклюзия создала иллюзию, что все дети одинаковые, а на деле — уничтожила механизмы отбора и ранней диагностики. Если бы коррекционные учреждения сохранили, таких детей, как эти девочки, выявили бы раньше. А здоровым детям не пришлось бы сидеть за одной партой с теми, кто не способен контролировать себя, и привыкать к тому, что насилие — это норма.
Я считаю, что эту стратегию нужно срочно пересматривать. Возвращать коррекционные школы как специализированные центры с профессиональными кадрами. Иначе такие истории, как у нас, будут повторяться, а мы будем делать вид, что «дети просто хотели пива», так получилось, вот.