Гэнки Кавамура — писатель, кинопродюсер («Твоё имя» Макото Синкая, «Монстр» Хирокадзу Корээды) и режиссёр, чей дебют «Сотня цветов» получил приз за режиссуру на фестивале в Сан-Себастьяне. Его роман «Если все кошки в мире исчезнут» разошёлся тиражом более трёх миллионов экземпляров и переведён на десятки языков. Литературный обозреватель журнала «Сноб» Анастасия Рыжкова поговорила с Кавамурой о том, почему ценность вещи видна только после её исчезновения, можно ли купить счастье и чему писателя могут научить лошади.
Как бы вы сами себя представили — и в
какой последовательности: писатель, продюсер, режиссёр, рассказчик?
Я не очень стремлюсь определяться с
профессией. Для меня работа писателя, продюсера и кинорежиссёра — это части
одной и той же деятельности, которая заключается в «создании историй». Самое
главное всегда — это история. Поэтому, если нужно выбрать что-то одно, пожалуй,
ближе всего будет понятие «рассказчик».
Вы говорили, что ваши книги часто
рождаются из музыки — «Придёт апрель и появится она» выросла из песни Саймона и
Гарфанкела. А какой саундтрек играл у вас в голове, когда вы работали над «Если
все кошки в мире исчезнут» и «Если твоя память исчезнет»?
Я всегда связываю музыку и историю. Так,
для «Если все кошки в мире исчезнут» я писал под «Прощание» Шопена, а для «Если
твоя память исчезнет» — под «Грёзы» Шумана. Над своей последней книгой — о ней,
надеюсь, ещё поговорим, — «Я и моя лошадь» я работал под «Гольдберг-вариации»
Баха, вплетая в текст ритм, напоминающий стук копыт.
Одна из самых цитируемых ваших фраз из
«Если все кошки в мире исчезнут»: «Изобретя мобильный телефон, человечество
изобрело тревогу остаться без него». С тех пор прошло больше десяти лет,
появились соцсети и ИИ. Если бы дьявол предложил сделку сегодня, что исчезло бы
из мира первым?
Сегодня я бы хотел попробовать убрать ИИ.
Мне было бы интересно посмотреть, о чём станут думать, с кем советоваться и как
искать ответы люди в мире без ИИ. Описывая такой мир, мы, наоборот, увидели бы,
насколько сильно ИИ уже проник в нашу жизнь и наше мышление.
И всё же почему кошки? И почему такие
имена? У вас — Латук, Капуста, у Мураками в «Охоте на овец» — Селедка.
Потому что кошки — существа, которые не
подчиняются воле человека. Как символ того, что человек не может
контролировать, кошка казалась мне очень привлекательной. То же самое со
смертью и любовью — их невозможно контролировать. Что касается кличек, тут уже
чистая случайность. Я прочитал у писателя Дзёдзи Абэ историю о том, как он
назвал кошку Уни — «морской ёж» — просто потому, что ел морского ежа в тот
вечер, когда принёс её домой, и мне показалось это трогательным. Поэтому в
романе кота, найденного в коробке из-под салата-латука, назвали Латуком, а
следующего, очень похожего на него, — Капустой. Думаю, кошачьи имена как раз и рождаются
из таких случайностей.
В России ваши книги продают как
«утешительные». Насколько вам близко это определение?
Такого намерения у меня не было. Скорее,
отправной точкой была тревога. Когда я писал эту книгу, умер близкий человек,
произошло крупное землетрясение, в мире происходили войны и теракты. Я начал
писать из чувства: «Завтра я могу умереть. Что действительно ценно в этот
момент?» Возможно, успокоение получается после честного взгляда на утрату. Но
сам я писал не для того, чтобы утешить, а чтобы встретиться лицом к лицу с тем,
что страшно и тревожно лично мне.
Ради «Человека с миллионом» вы
пообщались более чем со ста миллионерами и спрашивали, что делает их
счастливыми. Что стало самым неожиданным ответом? И всё же — счастье можно
купить?
Самое впечатляющее в интервью то, что
среди богатых людей есть как счастливые, так и несчастливые: в этом они мало
чем отличаются от нас. Наличие денег не делает человека счастливым
автоматически. Но и утверждать, что можно быть полностью счастливым без денег,
не совсем верно. Ещё интереснее оказалось то, что деньги меняют не только
самого человека, но и его окружение. Если начинаешь подозревать, что люди
тянутся не к тебе, а к твоим деньгам, рушатся даже человеческие отношения.
Поэтому на вопрос «можно ли купить счастье за деньги» нельзя ответить простым
«да» или «нет». Хотя в книге «Человек с миллионом» немало моих открытий о связи
счастья и денег, по-настоящему я хотел показать не сами деньги, а образ жизни,
каким он видится сквозь призму денег.
Ваши книги объединяет то, что вы
называете «теорией счастья». Это исследовательский проект с гипотезой — или
скорее каждая новая книга оспаривает вывод предыдущей?
Для меня написание романов — не столько
исследование с целью доказать гипотезу, сколько путешествие в поисках ответов
на вопросы, на которые я сам не знаю ответа. В «Если все кошки в мире исчезнут»
я писал о смерти, в «Человеке с миллионом» — о деньгах, в «Придёт апрель и
появится она» — о любви, в «Если твоя память исчезнет» — о памяти, в
«Божественной комедии» — о вере, а в «Я и моя лошадь» — об общении, о том, как
люди понимают друг друга. Это разные вопросы, но в их основе всегда лежит
теория счастья: «Что делает человека счастливым?» Новая книга скорее не
отрицает выводы предыдущей — с каждой написанной книгой рождаются новые
вопросы. С помощью романов я продолжаю обращаться к теме счастья, для которой
так трудно найти окончательный ответ.
А в чём счастье для вас? Со стороны
кажется, что у вас есть всё, о чём можно мечтать в нашем возрасте — мы ведь
почти ровесники. И главное в этом списке — феноменальная карьера. Ещё в 2010
году журнал The Hollywood Reporter включил вас в список Next Generation Asia,
вы стали самым молодым лауреатом Премии Фудзимото, которую вручают лучшему
кинопродюсеру года. «Выход 8» показали в официальной программе Канн. Говорят,
когда добиваешься успеха, там часто оказывается пустота. Так ли это?
Конечно, я рад, когда мои фильмы
становятся хитами, книги хорошо продаются, а меня отмечают наградами. Но
радость от хитов и наград приходит и уходит — счастьем навсегда они человека не
делают. Я всегда превращал в истории то, чего сам не понимал: смерть, деньги,
любовь, память, веру, общение между людьми. Пока есть непонятное, я буду
встречаться с людьми, собирать материал, снимать фильмы и писать романы. А
возможность в этом процессе встречать неожиданных героев — и есть для меня
форма счастья.
Кажется, вы готовитесь к книгам как
журналист — так же, как для «Человека с миллионом» вы интервьюировали сотню
богачей. Так было и с «Я и моя лошадь»?
К написанию книги меня подтолкнула
история женщины, растратившей огромные суммы компании, — бо́льшая часть ушла на
верховых лошадей. Поначалу это казалось странным преступлением: я не понимал,
как можно настолько увлечься лошадьми. Поэтому я сам занялся верховой ездой и
много разговаривал с теми, кто не представляет жизни без этих животных. Тогда я
отчётливо понял, что с появлением смартфонов человечество использует больше
слов, чем когда-либо в истории, мы общаемся в соцсетях, но понимать друг друга
стало очень трудно. «Я и моя лошадь» — не столько роман о самом происшествии,
сколько история о том, что значит общаться с другими без слов в эпоху,
переполненную словами. И это одновременно история о том, как в эпоху, когда с
появлением ИИ теряется превосходство человека, вернуться к осмыслению «человека
как животного».
Кошки исчезают, память исчезает,
любовь исчезает — почти все ваши сюжеты построены на исчезновении. Зачем вы
выбираете именно этот приём — показать ценность человека или вещи через потерю?
Люди принимают то, что «есть», как
должное. Семья, которую видишь каждый день; телефон, которым можешь
воспользоваться в любой момент; воспоминания; ощущение, что тебя любят. Если
думать, что это будет длиться вечно, перестаёшь осознавать их ценность.
Описывая мир, из которого что-то исчезло, я пытался, наоборот, узнать смысл
существования этой вещи. Думаю, я и сам человек, который очень боится что-либо
потерять, но только через потерю можно впервые увидеть некоторые вещи. Утрата в
моих историях — инструмент для того, чтобы заново оценить то, что у нас есть.
Ваши истории очень японские по деталям
и очень универсальные по эффекту — их читают на десятках языков. Что именно
переводится без потерь, а что неизбежно остаётся «японским акцентом», который
иностранный читатель не расслышит? И в состоянии ли вы или ваши агенты следить
за переводами?
Смерть, любовь, деньги, память, вера,
общение — универсальные темы, с которыми сталкивается любой человек, где бы он
ни жил. Моя мать была набожной христианкой, и я с детства рос, читая Библию,
поэтому в основе моих историй есть что-то библейское, смешанное с японской
духовностью — такой, как «моно-но аварэ» (печальное очарование вещей) или
анимизм. Именно это, возможно, одновременно создаёт и те части, которые доходят
до любого читателя без объяснений, и тот специфически японский шлейф, который
остаётся как акцент. Что касается переводов — разумеется, я не могу проверить
их на всех языках сам. Полагаясь на издательства, агентов и переводчиков, я
стараюсь сохранять свой авторский голос в названиях и ключевых точках книг.
Какие книги и авторы сформировали вас
как читателя — и как писателя? Кого вы перечитываете?
Мне нравятся романы, которые извлекают из
тебя не столько сюжеты, сколько твои собственные забытые воспоминания и скрытые
чувства. В этом смысле я испытываю глубокое уважение и симпатию к Кадзуо
Исигуро, который, имея японские корни, пишет универсальные истории на
английском языке. Книги, которые я перечитываю снова и снова, извлекают разные
воспоминания и эмоции в зависимости от возраста. В этом изменении и заключается
прелесть чтения.
Что вы читаете прямо сейчас?
Когда я вступаю в фазу подготовки как
кинорежиссёр, я намеренно отдаляюсь от печатных текстов и больше времени
провожу за разглядыванием фотоальбомов. Сейчас я часто просматриваю альбомы
Вольфганга Тильманса и Ринко Каваути. В каждом кадре скрывается бесконечная
история.
В России книги Гэнки Кавамуры
выпускает издательство «Бомбора»