Книга Льва Симкина «Ключ от “Покровских ворот”» рассказывает о фильме Михаила Козакова как о памятнике московской жизни середины ХХ века. «Сноб» публикует отрывок.
Приметы времени
Домино, шахматы, прописка
О том, что у Хоботова отсутствует «равновесие в голове», зрителю становится известно во время знакомства с Саввой Игнатьевичем, в момент игры в домино. Для начала поясню, что имел в виду Савва Игнатьевич, говоря о рассеянности Хоботова: «Паспорт их нельзя сдать на прописку — год как просрочен».
Темно-зеленые советские паспорта выдавались тогда сроком на пять и десять лет, а по достижении сорока пяти лет — бессрочно. На какую прописку и куда должен был сдать паспорт Хоботов? В паспортный стол при отделе милиции того подмосковного района, где они с Маргаритой Павловной на лето снимали дачу. Существовал порядок, при котором человек, выбывший в другую местность на временное проживание на срок свыше полутора месяцев, обязан был временно выписаться перед выбытием (подтвердив наличие жилплощади на новом месте), а при прибытии на новое место подать на новом месте заявление с согласием лица, предоставляющего жилую площадь. (Извините за юридическое занудство, но из песни слова не выкинешь.)
Вернемся к игре в домино, к моменту, когда Савва Игнатьевич «отдуплился» со словами «знай наших». Во многих советских дворах были специальные столы со столешницей из фанеры, вокруг которых собирались, чтобы «забить козла». Костяшки домино в пластмассовой коробочке один из игроков приносил из дома. «Козлом» считался тот, кто первым набирал 101 очко. Проигравший должен был пролезть под столом на четвереньках или проблеять несколько раз, а перед началом следующей партии перемешать все «доминошки». Со двора часто доносилось, как кто-то громко шарахнул одной из них по столу с криком: «Рыба!» Точь-в-точь как кричал никулинский Балбес в «Кавказской пленнице».
Домино было всенародной игрой, имея популярность и в самых высших эшелонах советской власти. Тогдашний гендиректор ТАСС Леонид Замятин вспоминал, как однажды пришел к председателю Президиума Верховного Совета СССР Николаю Подгорному, формальному главе Советского государства, и ждал в приемной полчаса, думая, что тот занят чем-то серьезным. Оказалось, как по секрету сообщил Замятину охранник, тот «в домино дуется».
Автор этих строк слышал от верных людей, что один из нынешних олигархов, будучи старой закваски, всегда занят тем же, перелетая из страны в страну в своем бизнес-джете.
Шахматы были не менее популярны. В той же «Кавказской пленнице» комический эффект достигался тем, что до самого конца сцены одновременной игры в домино зрители должны были быть уверены в том, что Балбес (в исполнении Юрия Никулина) играет в шахматы.
Шахматная лихорадка первой волной накрыла СССР в 1920–1930-е годы, а второй — в 1950-е. Шахматы в СССР внезапно оказались почти такой же народной игрой, как домино. Дворы превратились в импровизированные шахматные клубы после того, как титул чемпиона мира в 1948 году завоевал Михаил Ботвинник. И последующие двадцать четыре (!) года чемпионами мира становились только шахматисты из СССР. По радио и телевидению эти победы преподносились как торжество советской идеологии, очередное доказательство нашего превосходства над Западом.
Сеанс одновременной игры в шахматы на трех досках дает во дворе и Костик, выигрывая у всех, за исключением мальчика Яши: «А вам, молодой человек, предлагаю ничью». Одиннадцатилетний Олег Смолин, исполнитель роли скрипача Яши, и правда однажды обыграл Олега Меньшикова в перерыве между съемками.
На катке
Каток на Чистых прудах, на котором оказался влюбленный Хоботов, открывался в будни в пять часов вечера, а в выходные — с утра, был платный и потому окружен слева от пруда высоким забором. В центре стояла большая новогодняя елка, живая, украшенная игрушками и гирляндами мигающих лампочек. Для катающихся работала так называемая теплушка, где можно было отдохнуть, сидя на скамейке, выпить горячего чая и отдать коньки в заточку. Вообще-то теплушка — не что иное, как товарный вагон, переоборудованный под перевозку людей.
«Чистые пруды» — это чудо первого скольжения на коньках, когда стремящиеся лечь плашмя “снегурочки” становятся вдруг послушными, прямо, стройно режут широким лезвием снег, и ты будто обретаешь крылья…» В «Переулках моего детства» Юрия Нагибина упоминаются памятные мне с детства «снегурки». Так назывались коньки для начинающих — довольно широкие полозья на плоской металлической платформе с закругленными кверху концами, которые крепились ремешками на валенки или шурупами на ботинки. «Фигурки», то есть фигурные коньки, были в дефиците. Как, впрочем, и «хоккейные», с закругленным лезвием, и беговые — «ножи». Самыми распространенными были универсальные «гаги».
По сценарию действие происходит на Чистых прудах, но съемки происходили на Пионерских (Патриарших). На Патриарших прудах каток заливался еще в дореволюционные времена, когда-то на нем катался Лев Толстой. Во время съемок возникла забавная ситуация. Людочка — Елена Коренева, по ее словам, не умела хорошо кататься на коньках, а тот, кто по роли должен был на лед падать, как раз катался прекрасно и страховал ее, «чтобы не грохнулась, в то же время изображая на камеру, что он с трудом ковыляет на льду». Анатолий Равикович «был очень спортивным и физически сильным человеком, в отличие от его персонажа Хоботова». Тем не менее и она, и Татьяна Догилева катались на коньках сами. В отличие от сцены в бассейне, где вместо Догилевой ныряла подходящая по фигуре пловчиха. «Я вообще гимнастка, — говорила актриса. — Если бы я была по сценарию гимнастка, я бы всё сделала сама».
Столь ярких расцветок костюмов, как у катающихся на катке, тогда тоже еще не было. Впрочем, волшебный мир кино создает не фотоснимок эпохи, а ее образ — легкую, праздничную атмосферу. Тем более в «оттепель» люди и вправду постепенно отходили от советской привычки одеваться неброско.
Каждый свитер, присутствующий в кадре, ярок по-своему, будто сошел со страниц каталогов по вязанию, которые начали выпускаться в конце 1950-х. Вязали советские женщины, понятно, не от обилия свободного времени, а ввиду тотального дефицита. Так что разнообразие вязаных свитеров, шапок и беретов, которое мы видим, в той жизни присутствовало.
Добавлю еще, что такие свитера, как у Костика, стали популярны в СССР после повторного проката американского фильма «Серенада Солнечной долины» в начале 1960-х (первый был в 1944-м). Мелодия оттуда звучит на катке в «Покровских воротах», сменяя послевоенную песню композитора Анатолия Новикова на стихи Льва Ошанина в исполнении Зои Рождественской.
И еще отмечу, что в реальности Лев Евгеньевич вряд ли надел бы на каток такую роскошь, как кожаные перчатки. Как мне рассказала дизайнер Ирина Драгунская, в 1950-е годы во всей Европе кожаные перчатки были признаком высокого достатка и носились «на выход». В СССР их шили для нужд военных, и выглядели они немного иначе. Причем офицеры покупали перчатки на свои деньги, и стоимость их была весьма ощутима.